Я наклоняюсь и целую ее. Она сначала подается вперед, а потом резко назад. Вертит головой, заливается краской:
– Ярик! Ну люди же.
Снова подтягиваю ее ближе к себе, положив руки на плечи.
– А что такое? Ты стесняешься?
– Да мы же… прямо на дороге, – бормочет Женя и как будто в процессе сама теряет веру в свои слова, улыбается мне несмело, – нет. Не стесняюсь. Не стесняюсь тебя. Мне просто в целом неловко. И я не люблю вот так мешать кому-то.
Ничего не могу с собой поделать, ухмыляюсь самодовольно, снова наклоняюсь и целую.
На этот раз она не отталкивает, отвечает мне. С ума сойти, как мне нравятся ее нежные губы.
Проходящая мимо толпа школьников гудит одобрительно. Выкрикивают какие-то дурацкие шутки, поощряют, дураки малолетние.
Женя прерывает наш поцелуй и снова вспыхивает:
– Вот, я же говорила!
Упирается лбом мне в грудь. Я обнимаю ее обеими руками и смеюсь:
– Женя, ты такая милая!
– Раньше ты бы сказал, что я душная, – бормочет неразборчиво.
– Я думал, мы с этим разобрались.
Я же извинился.
– Да, просто никак не привыкну.
Она поднимает голову и смотрит на меня своими огромными глазами. Почему мы раньше столько ругались? Никак не могу вспомнить.
Неожиданно спрашиваю вслух:
– Почему мы все время ругались?
Гольцман смеется, прикрывая глаза. Потом снова бросает на меня какой-то пронизывающий взгляд:
– А ты не помнишь?
– В смысле?
– Не помнишь, из-за чего первый раз сцепились?
Я озадаченно хмурюсь, а она улыбается почти торжествующе. Сама берет меня за руку и тянет вперед.
Говорит:
– Подумай, Шмелев. Может, что придет на ум.
– Ты меня заинтриговала.
– Ага. Прикинь, заучка и такое умеет! – явно троллит меня, смотрит весело.
Качаю головой и тоже не сдерживаю улыбки. Не знал я раньше, что она может быть такой. Смешной, иногда дерзкой, проницательной, очень нежной, такой манящей и до одури красивой. Желанной. Я, наверное, умом тронулся. И понять не могу, когда это произошло.
– Куда мы идем? – прерывает мои размышления Женя.
– Давай сначала к деду зайдем, Тит писал, что он волнуется.
– Давно не был дома?
– Давненько, – уклончиво отвечаю я."
"До моего дома доходим пешком. Живем мы не так уж далеко, да и проветриться нам обоим не мешает. По большей части молчим. Оба перевариваем какие-то свои мысли. Я думаю в основном о том, что хочу выдернуть Гольцман из того стерильного ада, в котором она живет. Как это сделать – я даже примерно не представляю. Но точно знаю, что дома с матерью ей плохо.
