Названный Лехой подошел ко мне и выложил стопку распечатанных на принтере листов.
– Почта, сэр, – и пошел варить себе кофе.
Глава 29
– Но что-то же надо делать! – на экс-адмирала было совершенно невозможно смотреть без слез. Какой-то всклокоченный, осунувшийся, мешки под глазами. Прошлой ночью он явно не спал, изучая принесенный мною донос.
– Надо. И будем, – успокоил я его, – только...
– Только меня с завтрашнего дня выгнали в отпуск, – пожаловался Степаныч. – Шеф решил, что у меня усталый вид, вот и проявил заботу.
– Пытались отказаться?
– Конечно, но он даже слушать не стал. Заявил, что мое здоровье очень важно для фирмы, и запретил четыре недели показываться на работе.
– Кого оставили за вас?
– Толмачева.
– И это меня совершенно не удивляет.
– Так что же мы все-таки будем делать? – с ленинской деловитостью поинтересовался старый паркетный вояка.
– Как что? Уходим в подполье. Что касается меня лично, то с послезавтрашнего дня я планирую быть убитым.
– Типун тебе на язык! – воскликнула Даша.
– Как это, убитым? – поинтересовался ее родитель. – И кто это тебя собирается прикончить?
– Завтра я начну шустрить не по разуму, вот и найдутся желающие. Вызовут, скажем, от вашего имени на встречу и...
– Я тебя одного не отпущу, – решительно заявила Даша.
– А я и не собираюсь идти один.
– И все-таки..."
"– И все-таки, дорогой Андрей Степанович, мы их всех уделаем, если не будем суетиться попусту. Попрошу вас с завтрашнего дня быть постоянно на связи и почаще проверяться на предмет подслушки.
Да, и не особо удивляйтесь, если я заявлюсь к вам в гости не совсем на себя похожий.
– В образе Бреда Пита? – полюбопытствовала Даша.
– В образе вождя мирового пролетариата товарища Зюганова, однозначно, – ответил я голосом русского националиста В. В. Жириновского. – Поехали, завтра будет трудный день.
– Домой? – поинтересовалась она, заводя машину.
– Почему обязательно домой? Что мне решительно не нравится в современной молодежи, дорогая, так это полное отсутствие романтики.
А как же родная русская природа? Неужели не хочется за город, на свежий воздух, к родным березкам, в конце-то концов!
– Какие березки и какая, к черту, молодежь? Мне тридцать скоро!
– Тогда все в порядке, ты почти старушка, – она ощутимо ткнула меня локтем в живот, – и не надо насилия, правду не скроешь. И, тем не менее, мы едем на природу.
– Куда?
– В Валентиновку. Остановишься, где я скажу, и начнешь названивать в ворота.
– Зачем?
– А у тебя машина заглохнет.
