– Ты что, и там был?
– Мы отвлеклись.
– Ах да, кто руководил мной в столице нашей Родины, городе-герое Москве? – что-то она развеселилась. – Конечно же, Григорий Борисович Вайсфельд, великий и ужасный.
– Даша, не смешно.
– Нет? Не он? Ну, тогда Павел Константинович Толмачев, жестокий и коварный.
– Еще?
– А еще мною руководило чувство наживы, в чем я сейчас искренне раскаиваюсь, – с почти неприкрытой издевкой сообщила она.
– Что-то не выходит у нас беседы по душам.
– Не выходит, – согласилась она. – А знаешь что, ты избей меня больно.
Или зверски изнасилуй, такую беззащитную, а потом горько заплачь, а?
– Ладно, вернусь, тогда продолжим.
– Ты еще вернись.
– Вернусь, обязательно вернусь, – на полном серьезе пообещал я. – Ты только очень жди, – встал и направился к Выходу.
– Стас.
– Да, – отозвался я, берясь за дверную ручку.
– Вы ведь все равно меня отпустите.
– Возможно.
– А ты не боишься, что я потом заскочу в скромный городок Париж, разыщу там семью профессора Кондратьева и организую ей закат солнца вручную, исключительно по причине природной стервозности?
– Да на здоровье.
Все Кондратьевы, которых отыщешь в Париже, – твои.
– Врал?
– Естественно.
– А этот твой друг, Толя Пожарский, который гантели в портфеле таскает?
– Насчет него не соврал. Есть такой персонаж, только он – не Пожарский. И не Толя, – со сдержанным злорадством ответил я. «И никогда не служил в нашей конторе», – добавил про себя.
– Какой ты все-таки неискренний, Стас. Ладно, прощай. Да, передай этим халдеям, чтобы кофе принесли, не сочти за труд.
– Как прикажете, барышня.
Скульптурных форм девица на кухне, сердито сопя, насыпала в чашку кофейный порошок. Тонко посвистывал включенный электрический чайник.
– Как пассажирка? – поинтересовался я, усаживаясь на табуретку.
– Сука, – отозвалась барышня.
– Поначалу была грустной, сейчас успокоилась, – доложил Коля.
– Вот это мне и не нравится. Значит, так, – я достал из кармашка дорожной сумки пузырек и поставил на стол, – добавите барышне в кофе пять капель.
Пипетка в пробке.
– Зачем? – поинтересовалась девица.
– Соня! – одернул ее напарник.
– Она проспит двенадцать часов. Когда проснется, повторите упражнение. Если откажется пить, примените силу.
– Сделаем, – заявила девица. – Я ей покажу халдеев. И это, если она чего сказать не хочет, могу с ней поработать. Все скажет! – и продемонстрировала внушительных размеров кулак с набитыми костяшками."
"– Соня, – плачущим голосом протянул Николай.
