Ручаюсь, что ничего путного из этого не выйдет, руки очень скоро начнут дрожать, а на следующее утро будут зверски болеть предплечья и дельтовидные мышцы.
Грек, поймав мой взгляд, улыбнулся и протянул раскрытый портсигар.
– Давненько не работали в паре, а Стас?
– А то, – подтвердил я, угощаясь.
Опять вместе, после всего того, что было? А что было-то? Если вы о том, что я раньше рассказывал, то это – не более, чем официальная версия произошедшего. В разведке это называется «легенда», а в просторечии – «фуфло голимое».
Начнем с того, что Грек стрелял в меня не два раза, а целых четыре. От первых двух пуль меня, по его требованию, защищал не только бронежилет, но и толстенный автомобильный журнал, заботливо прижимаемый к правому боку.
– Ну как? – поинтересовался он, отстреляв первую серию.
– Больно, блин, – честно ответил я, – как будто ногой приложили со всей дури.
– Как ребра-то?
– Черт, кажется, целы.
– Может, хватит?
– Я тебе дам, хватит! – заорал я, лишний раз убеждаясь, что ребра все-таки целы.
Попробуйте, поорите с переломанными... – Меня же проверять будут по полной! Стреляй, ну!
– Может, через полжурнала...
– А потом – через четверть, да? Хозяин так собаку жалел, хвост обрубал по сантиметру, думал, не так больно будет, – я выбросил журнал из машины, – стреляй, говорю!
– С богом, – Грек перекрестился и дважды нажал на курок, – как?
– У-у-у, бль.., – я попробовал вздохнуть, – есть.
– Теперь ты."
"– Пошел в жопу, – прошептал я, – Мне и руку-то не поднять, сам как-нибудь.
Простреленное плечо Грека было так же необходимо для легенды, как и мои сломанные ребра, поэтому он пальнул в себя сам. Потом перевязался, перемотал бинтом меня, довез до ближайшей автозаправки и исчез на шестнадцать лет.
В Москве меня проверяли достаточно жестко. Парторг управления, помнится, даже требовал предъявить бывший на мне в тот день бронежилет для экспертизы и что-то бормотал о свидетелях и понятых. Об истинной цели нашей с Толей операции знал только начальник нашей главной управы и два его зама, никто из них, естественно, даже пальцем не пошевелил, чтобы как-то мне помочь.
Пришлось отбиваться самостоятельно, вертеться как карась на сковородке и что-то блеять о жадности напарника и собственной, внезапно проснувшейся чуйке.
Андрей Степанович меня тогда действительно здорово выручил. Сам он ту историю воспринял очень болезненно. Грек был его любимцем и первым кандидатом на повышение.
