Как-то так получилось, что они всегда связаны для меня с работой.
— Вы не такой уж и старый, — напоминаю беззлобно. — Вместо того, чтобы цепляться за образ вечно занятого бизнесмена, вспоминайте беззаботное детство.
— Кто сказал, что оно у меня было беззаботным? — с усмешкой произносит он.
Я тут же прикусываю язык и громко сглатываю. В его тоне нет ни капли обвинения, но я все равно чувствую себя неловко.
Кажется, это входит у нас в привычку. У меня — обвинять его в том, что он родился с “золотой ложкой” во рту, у него же — доказывать мне, что я абсолютно ничего о нем не знаю.
И я бы рада и дальше оставаться в неведении, но кажется, Горский не готов дарить мне такую роскошь.
— Сколько себя помню, всегда в новогодние праздники помогал дяде продавать елки.
— Елки? — глупо переспрашиваю.
— Ага, — кивает Максим. — У него было несколько точек у метро. Когда я был поменьше, стоял рядом с ним. Лет с четырнадцати у меня была уже отдельная точка.
— Настоящие елочки? — с придыханием выдает Алина и смешно складывает ручки на груди.
— Зимой елки. Перед восьмым марта — цветы, конфеты и наборы косметики. Дядя Гарик — предприниматель от бога.
— И он использовал детский труд? — цокаю языком. — Других помощников не нашлось?
— Конечно, нашлось. У него была целая сеть из друзей и родственников, которым он помогал хоть немного заработать к праздникам. Не думай, что он на мне наживался.
Только благодаря ему на нашем новогоднем столе было что-то кроме бутеров со шпротами.
— Фу, ненавижу рыбу, — моя дочь смешно морщит нос и тем самым отвлекает внимание на себя.
Максим смеется, а я пользуюсь этой временной передышкой, чтобы прийти в себя. Моя семья была самой обычной. Ни крутого наследства, ни “предпринимателей от бога”, но тем не менее, у нас всегда была еда на столе. Да и в сад я ходила самый обычный, а не интернатного типа.
— Между прочим, это было весело, — хриплый голос Максима вырывает меня из раздумий.
Смотрит он на Малинку, но почему-то мне кажется, что обращается именно ко мне. Будто каким-то образом забрался в мою голову и прочитал мои мысли.
Я не испытываю жалость. Точно не к тому успешному бизнесмену, что сидит передо мной. Но какое-то сожалению по поводу его детства все равно умудряется просочиться в мое сознание.
