Папа говорил, что я смелая. А прячутся только трусихи. Поэтому я стою на месте и жду. Даже не плачу. Я же не только смелая, но и сильная. Может быть ночью, когда никто не видит… тогда не считается. Никто не узнает, что никакая я не сильная.
Двери с грохотом открываются и я зажмуриваюсь от такого громкого звука. Момент настал. Я больше не любимый ребенок. У них теперь есть новый. Свеженький и маленький. Самый лучший. Уж точно лучшее меня.
В мой нос упирается что-то мягкое и я громко чихаю от сладкого запаха. Перед глазами огромный букет каких-то сиреневых цветочков, красивым-красивых, а в руках у папы серебряный воздушный шар в форме сердца.
Стар-шая сес-тра. Читаю по слогам яркие красные буквы.
— Поздравляю, моя малышка, — весело говорит папа. — Ты теперь старшая сестра. Самый важный член семьи, между прочим!
— Самый важный? — шепчу с придыханием."
"— Ну, может после мамы…, — папа бросает хитрый взгляд на маму. — Но если не считать ее, то самый главный, конечно.
— А как же братик? — с любопытством пытаюсь рассмотреть белый сверток у мамы в руках.
Яна из садика сказала, что малыши постоянно плачут. Просто постоянно. Даже ночью. Но сверток у мамы в руках молчит и от этого мне с двойной силой хочется увидеть его. Почему не плачет? Может, он сломанный? Как моя кукла. Она тоже сначала умела плакать и говорить “мама”. А потом я на нее случайно наступила и после этого она молчала.
— Братик еще совсем маленький, — смеется папа. — Поэтому на нас с тобой большая ответственность.
— На нас? — крепко-крепко сжимаю букет в руках, а в сердце будто бы распускаются такие же красивые цветочки.
— Конечно, на нас, — кивает папа. — На ком же еще, Малинка? Кроме нас некому позаботиться о маме и твоем брате.
От важности я раздуваю грудь и бросаю очередной взгляд на сверток. Братик. У меня теперь есть брат. А я его старшая сестра.
— Хочешь на него посмотреть?
Я лишь киваю и привстаю на носочки, чтобы получше разглядеть, но все равно ничего не видно. А в следующее мгновение папа подхватывает меня на руки и сажает к себе на шею.
Я громко смеюсь, а бабушка делает шаг назад, чтобы не загораживать мне сверток.
Мама слегка вытягивает руки и малыш в ее руках недовольно морщится, но глазки не открывает. А мне почему-то становится очень смешно. И совсем он не страшный и противный, как говорила Яна. И не плачет пока. А главное, папа, кажется, совсем меня не разлюбил. Да и как можно разлюбить главного члена семьи? Ну, после мамы, конечно. Но к маме я не ревную.
