— Если бы… дело ведь не только в елке, — его глаза находят мои и я буквально проваливаюсь в его отчаяние. — Я честно стараюсь, девочки. Но мне нужна ваша помощь. Мне очень нужно чтобы вы мне подсказали… как вас правильно любить?
Глава 57
— Дочь? — Артур давится палочкой гриссини, которую грыз в ожидании нашего заказа и начинает громко откашливаться. — Вот это я понимаю ты неплохо в Дубае оторвался! И шнец, и жнец, и на дуде игрец! Офигеть просто! И контракт с арабами заключил, и с помощницей своей оторвался.
Юлий Цезарь просто курит в сторонке, мать твою! Хотя нет, Цезарь прославился тем, что одновременно тремя делами сразу занимался, а ты, я надеюсь, ребенка все-таки не при арабах делал…
— Высказался? — мрачно интересуюсь.
— Да. Нет… не знаю, — продолжает он глумиться. — Столько всего на языке вертится.
— Может, все-таки заткнешься и выслушаешь?
— Ладно, так и быть, — добродушно вздыхает он и тут же снова хмурится: — Погоди, а чего сразу дочь? Разве на таком сроке уже понятно? Я думал пол ребенка чуть позже определяется.
— Потому что ей уже шесть лет, кретин, — закатываю глаза до затылка.
— Шесть лет?! — Трабер разражается очередным приступом кашля, а парочка за соседним столиком требовательно поглядывают на официанта, намекая, что пора бы выставить этого туберкулезника из элитного ресторана.
— Да, представь себе, шесть!
— Блин, Горский, ну так бы сразу и сказал, что удочерить ее ребенка решил! Я ж реально грешным делом подумал, что это твоя!
— Да моя она, моя! — Взрываюсь, вызвав очередную волну недовольства у парочки.
— В том-то и дело, что шесть лет назад Ярослава родила от меня.
На этот раз Артур даже не кашляет. Молча открывает и тут же снова закрывает рот, пытаясь осмыслить мои слова.
— И все это время она скрывала от тебе ребенка? Нафига? Ты мужик видный! Наверняка на тебя хоть пару раз пытались и чужих повесить, а тут… где логика?
— Она пыталась мне рассказать, — цежу обреченно.
— Но она не знала как меня найти.
— Оу…, — моментально улюлюкает друг. — Это была интрижка на одну ночь? Что ж ты не предохранялся-то, друг любезный? Бедная барышня… оставил ей психологическую травму на всю жизнь. Она теперь, небось, паспорт требует с мужиков и фоткает страницу с пропиской.
— Уймись, а! — прошу тихо, но злобно. — Она даже имени моего не знала. Я представился другим человеком…
— Не понял? — округляет глаза Трабер.
