И пусть Максим клянется, что не видел те письма, его вчерашний побег к своей дорогой подруге говорит о многом.
Дело отнюдь не в ревности, да и ревновать я могу разве что к Святославу. Дело в том, что в моей голове все еще звучит его голос, когда он меня увольнял. Эти беспощадные интонации, презрение в глазах… А еще татуировка в виде хищного коршуна. О ней я тоже не забыла.
После разговора с Горским у меня в голове кусочки пазла, наконец, собрались в единую картинку. Нелицеприятную, но я хотя бы получила ответы на многие свои вопросы.
И пусть я до сих пор не понимаю каким образом наивная девочка-стажер, которая подарила ему невинность, трансформировалась в его голове в алчную лживую шантажистку, я хотя бы вижу связь.
Он же будто до сих пор ничего не видит. Точнее видит, но по кусочками, а целая картинка так и остается для него размытой. Как иначе объяснить то, что его любимая подруга не понесла никаких санкций?
Даже если он позвонил ей из Эмиратов и отчитал за “недопонимание”, вчера в его голосе не было ни капли напряжения.
Разве что небольшая фрустрация из-за того, что пришлось делать круг в наш район.
— Как думаешь, он точно что-то придумает? — она заглядывает мне в глаза с такой надеждой, что я невольно запихиваю пакет с ее дурацким зеленым колпаком под лавку. Правда, тут же достаю его и аккуратно расправляю. Костюм, конечно, не самый удачный, но портить его в мои планы не входит.
— Даже если не придумает, ты все равно будешь самой красивой елочкой на свете. Зеленый тебе очень идет, солнышко.
— Зеленый идет, — понуро соглашается она. — А вот быть бревном — не очень.
К счастью, я не успеваю закатить глаза, потому что в этот момент ее взгляд вспыхивает радостью. В принципе, даже без такого прямого индикатора я бы могла с легкостью догадаться, что Горский зашел в раздевалку. Об этом свидетельствует не только легкое покалывание в области затылка, но и внезапная тишина вокруг. Причем, рты пораскрывали не только мамочки, но и немногочисленные отцы.
Несмотря на то, что я чувствую, как тело дочери буквально вибрирует от радости, приветствует она его вполне сдержанно.
— Прошу прощения, — первой в себя приходит воспитательница. — Утренник только для родственников. Если каждый приведет с собой…
— Я родственник, — безапелляционно кидает Максим и несмотря на то, что Елена Николаевна не задает уточняющих вопросов, добавляет: — Отец.
Не знаю что там происходит в голове у Горского, но я его в этот момент почему-то представляю где-то на церемонии Оскара.
