Как я раньше не догадался? Принял слова о возрасте, как должное? Поверил ребенку, хотя все в поведении Яры вопило о том, что дело не только в банальной обиде…
Сейчас свои же слова заставляют кровь бурлить и обжигать щеки. Даже не помню, когда в последний раз испытывал это — жгучий стыд.
Но вспоминая свои жестокие самоуверенные слова и наши стычки с Птенчиком — я испытываю именно его. Как пацан горю.
И поэтому еще больше не понимаю почему она мне не сказала о дочери. Что ей стоило бросить мне в лицо всю правду? Поставить на место заносчивого мудака, возомнившего себя центром земли? Одно ее слово… и я она бы опустила меня с небес на землю и обратно.
Но она стойко молчала. Гордо? Самоотверженно? Мстительно?
Последнее совсем не вяжется с Ярославой. Отдаю себе отчет, что совсем не знаю ее, но в тоже время сознание наотрез отказывается расценивать ее действия как месть. Нет, она не скрывала эту информацию, чтобы сделать мне побольнее. Она просто запуталась. Растерялась. Не знала, как поступить.
Перед глазами тут же возникает образ молоденькой стажерки на том форуме. Она казалась такой наивной и хрупкой… Как она, вообще справилась? Кто ей помогал? Как смогла?
Фантазия тут же подкидывает красочные и беспощадно жестокие картинки того, как она пыталась меня найти. Как они напару с подругой строчили те письма, как отчаянно пытались найти хоть одну зацепку. Хоть что-то, что связывало бы меня с тем образом, который я себе создал.
— Ну, как тебе?
Не знаю как далеко меня бы завели эти мрачные мысли, но яркое фиолетовое пятно возвращает меня к жизни.
Надо мной будто лампочка загорается, развеивая всю темноту. Я просто чертовски налажал, даже не спорю. Но сейчас пришло время все исправлять.
— Ты прелестна, малышка, — улыбаюсь. — Настоящая принцесса. Знаешь, я должен сказать тебе что-то очень важное.
Громкий панический вздох за моей спиной говорит о том, что Ярослава все слышит, но я не собираюсь останавливаться. Слишком много времени я уже потерял.
Слишком!
Глава 44"
"Сердце уходит в пятки и я трусливо зажмуриваюсь. От страха. От волнения. От того, что жизнь моего ребенка вот-вот круто поменяется. Впрочем, не только ее. Если Горский все-таки произнесет эти слова, то изменения коснутся всех. Его в первую очередь.
Но он, судя по всему, совсем этого не боится. Даже голос не дрожит. Разве что совсем чуть-чуть.
— Представляешь, мы тут поговорили с твоей мамой и выяснили, что я твой папа.
