У меня невольно дрогнули губы в улыбке. Даже свадьба стала вдруг не такой отвратительной.
И тут заговорила жрица. Причем не абы что начала произносить, а ритуальные слова. Те самые, которые перед ликом богини соединяют жениха и невесту и превращают их в мужа и жену.
Но…
ГДЕ ЭТОТ ХРЫНОВ ГЕРЦОГ?!
— Берешь ли ты, Джанмарко Тесоро, эту женщину, Элиссу Эфрейн, в жены?
Че-го?!
Джанмарко Тесоро? Мой Марко на самом-то деле Джанмарко? Серьезно? У него такое дурацкое имя? Да он еще и Тесоро?!
То есть он… Джанмарко Тесоро.
Хрынов герцог Тесоро?!
И я узнаю об этом сейчас, а не пару часов назад, когда мы целовались?!
Кажется, сейчас случится что-то непоправимое. Вот прямо чувствую. Ощущаю. Всей душой это понимаю. Потому что я пылаю от негодования. Ой, пыла-а-аю! Совсем. Просто-таки горю…
— Рыжая, ты горишь, — не поворачивая ко мне головы, сообщил жених.
Жрица ничего не сказала, только отодвинулась ближе к статуе, но я видела свое отражение в ее глазах. Ну да, горю.
Не просто горю. Полыхаю.
Точно как в тот день, когда меня не хотели принимать в академию магии. Нервы совсем расшатались у меня за этот год.
Марта и Инесса синхронно вздохнули и переглянулись с одинаково мученическим выражением на лицах. Сестра и подруга хорошо меня знали, а потому сделали единственно верное и разумное в данных обстоятельствах: потихонечку отодвинулись подальше от жара моего негодования.
Справа этот же маневр повторили ребята, папуля, его величество и кронпринц. Последний наблюдал меня в таком костерообразном состоянии впервые (вспыхнувшая на приеме прическа не в счет), и явно был впечатлен, но не напуган.
Вот что значит — выдержка и аристократическое воспитание будущего правителя.
А я повернулась к своему жениху. К этому хрынову Джанмарко Тесоро, который водил меня за нос и дурачил.
— Спокойно, Рыжая, — улыбаясь, произнес он.
— Спокойно?! — прошипела я. — Да ты… Да я… Да как ты мог?!
А потом… Прости меня, богиня. Я твоя верная дочь, но я и дочь огня. И… я пылаю от праведного гнева.
Во всех смыслах пылаю. А потому…
— Хрясь! — впечатался свадебный букет гортензий в наглое синеглазое довольное лицо.
— Не больно, — выплюнув лепесток, попавший ему в рот, сказал он. — Я хорошо подготовился, колючек и шипов нет.
— Ты-ы-ы…
— Элька, не злись. Я люблю тебя. Но я не мог сказать, что герцог Тесоро — это я. Никому не мог, ведь я до сих пор скрываюсь от людей опекуна. Он не желает возвращать мне то, что уже считает своим.
