Если разбужу ее, она очень разозлится, возьмет топор, и мало вам не покажется».
– Господи, как тебе мысль о топоре в голову пришла? – воскликнула я и выбежала из кабинета.
– Ты же сама меня учила: «Если сидишь дома одна, а кто-то посторонний в дверь звонит, нужно объяснить: «Дома есть взрослые. Мама и папа. Они спят. Уходите. У родителей оружие есть», – зачастила Киса.
Меня охватило удивление. Я говорила подобное?
– Я подумала, что из пистолета промахнуться можно, – тараторила малышка, – а топором точно по лбу попадешь.
А он сказал: «Девочка, у вас живет наш… этот… – ну, как-то назвал его, – разбуди мамочку, пожалуйста, я подожду». И не уходит, сел на подоконник.
– Скоро буду, – пообещала я, садясь за руль. – Отойди от двери, не разговаривай с мужчиной.
Глава 40
Спустя час я, Киса и Федор Михайлович сели за стол.
– Очень вам благодарен! – в сотый раз повторил мужчина. – Митрофан большой шкодник, а еще он крайне любопытен. Мы с ним ездили к ветеринару, делали прививку, потом жена позвонила, попросила кое-что в магазине купить, я ушел, запер Митрошу в автомобиле.
Подумал: на улице жары нет, мальчик не задохнется.
– Мы думали, это девочка. И в ветеринарной лечебнице пол подтвердили, – смутилась я, – поэтому и назвали его Генриеттой Карловной Сидоровой."
"– Прекрасное имя! – восхитился Федор Михайлович. – Теперь будем звать его Митрофан-Генриетта Карловна Сидорова-Гусев. Последняя фамилия моя. Вернулся я из магазина, сел в машину, приехал домой – живу по соседству, – взял переноску, а она легкая.
Глядь – дверца открыта, мальчика нет. Это-то меня не особенно удивило, но как он смог автомобиль открыть? Просто невероятно. Хотя… Митроша легко управляется с ключами, врубает телевизор, кофемашину. Ума у него на пятерых. Я его долго искал, бегал по улице, везде объявления повесил, а вот то, что малыш в магазин пробрался и там спрятался, мне в голову не пришло.
– Несообразительный вы, – покачала головой Киса. – А надо…
– Дорогая, Федор Михайлович просто очень расстроился, – попыталась я остановить Кису.
Куда там! Если девочка намерена нечто сказать, ей ничто не помешает. И она затараторила:
– Сразу надо думать так: куда сама потопаешь, если решишь убежать? Так в магазин! Там мороженого полно, а мне его разрешают есть по одной порции в три дня. Можно подойти к продавщице, заплакать: «Я потерялась, если эскимо угостите, душевная рана зарастет». А раз мне в супермаркет захотелось, то и Генриетта должна быть там. Вот как думать надо.
Я уставилась на Кису.
