А пока мы стоим в очереди, которая могла растянуться на десятилетия, могли и у моих родителей пожить… Тогда на помощь пришли мои папа и мама, которые обеспечили нас первым взносом…
Перестали испепелять мы друг друга взглядами только в тот момент, когда полицейские и Игорь вышли в прихожую.
— Александра Григорьевна, мы свяжемся с вами завтра, — пообещал капитан, после чего они с напарником откланялись и вышли.
И как только это случилось, я сложила руки на груди и заявила беспрекословно, глядя только на Харламова:"
"— У вас десять минут на то, чтобы собраться, забрать ребенка и уехать.
Или это сделаю я! Вы же не станете удерживать меня силой, чтобы я подтирала попу чужому ребенку? Или станете? Так капитан Свиридов за это время недалеко уедет…
3.1
Плечи Игоря поникли. Он посмотрел на мать и попросил:
— Выйди, пожалуйста, я хочу еще раз обсудить все с женой…
— Девять минут! — тут же ответила я, демонстративно взглянув на часы.
Елизавета Николаевна фыркнула и окинула меня надменным взглядом.
Видимо, степень того, насколько достойной ее сына была женщина, измерялась не тем, как долго она была рядом, а тем, смогла ли произвести на свет ребенка.
— Вообще-то твоя жена только что заявила, что эта квартира принадлежит только ей! Видите ли, ее родители внесли первый платеж!
— Так и было, мама, — спокойно откликнулся Харламов. — И выйди, как я просил!
Он произнес последние три слова таким тоном, что даже у меня от него мурашки по коже побежали. Свекровь, немного помедлив, вышла, и тогда Игорь произнес:
— Мы уедем, не переживай.
Но прежде, чем это случится, я хочу попросить у тебя прощения. За все. Я не знаю, какой черт меня дернул тогда это сделать. И если ты спросишь — жалею ли я? Отвечу — да. Безумно. Не представляю, как умудрился настолько попасть… Я звонил Нике, и сейчас, когда отвезу маму и Софу к родителям, я поеду к ней и попытаюсь ее отыскать.
Я слушала это все, не перебивая, только молилась, чтобы поскорее закончилось отведенное мужу время и он выполнил свое обещание.
— Пять минут, — ответила я вместо того, чтобы разглагольствовать на темы, которые меня вовсе не касались.
— Саш… Я тебя люблю. Я готов был сделать все, чтобы ты никогда ни о чем не узнала. Я буду пытаться загладить свою вину…
И снова он говорил о том же самом. Как будто мы обсуждали его опоздание на мой день рождения, а не настолько серьезные вещи, что они являлись сейчас основополагающими и переворачивали наши жизни на сто восемьдесят градусов.
