Он медленно поворачивает голову. Краем глаза вижу, как он сжимает руку в кулак. Наверняка ему также непривычно слышать от меня своё имя.
— Что ты хочешь, Найт?
— Я предлагаю перемирие, — выдыхаю я, не веря своим словам.
А затем улыбаюсь. Просто растягиваю губы в мнимой дружелюбной улыбке. Лживая маска вызывает чувство стыда, мне не нравится быть такой. Я будто предаю память отца и себя саму.
Но именно в это мгновение я клянусь себе, что сделаю всё, что угодно, чтобы выбраться из того дерьма, в которое меня окунула жизнь.
Всё. Я выживу, и Флейм мне поможет.
— Перемирие? — хмыкает Майрок.
Но я вижу, как он смотрит на меня. Пусть он и хочет скрыть, в его глазах есть толика того интереса, который мне и нужен. Ведь Кристабель права — Флейм тот, кто сможет защитить меня. Инстинкты пары заставят его помогать мне. Главное, самой не утонуть в этой бездне.
Как только получу свою силу и отделаюсь от недоброжелателей, сразу обрублю всё на корню. Главное, вовремя остановится.
Я слегка подаюсь вперёд. Совсем немного.
Но это движение должно показать, что я больше не намерена продолжать грызню. Я открыта и настроена на миролюбивый лад. Такой я должна быть с Флеймом, если хочу расположить его к себе. Произношу эти слова в своей голове и меня едва не передёргивает от отвращения. И к нему, и к себе.
— Во-первых, я тебе клянусь памятью отца и честью моего рода, у меня ничего нет с Шейдмором, — объявляю я. — Проклятое зелье мне подбросила сестра, чтобы выставить в дурном свете.
— Сестра, значит, — безэмоционально говорит Майрок.
"
"— Я девственница, — добавляю с лёгкой запинкой. — И не стала бы до свадьбы, да и вообще…
Сердце ускоряется, когда я делаю это признание. Собственными словами даю этому зверю ещё одну причину для издевок. А вдруг не сработает и всё зря?
— Хочешь, чтобы я поверил отродью Найтов?
Грязный ублюдок. Ну почему он так? Злой выдох замирает на губах. Мне удаётся сохранить спокойствие:
— Да, хочу. Потому что мы в одной лодке. Самое лучше — честность. Мне нечего скрывать.
— Знаешь, — Майрок вдруг склоняется ко мне ближе с едва заметной ухмылкой: — Я обычно проверяю всё, что мне говорят те, кто клялся убить меня.
Я ловлю его взгляд, в котором впервые не вижу злости или раздражения. Странное и нечто незнакомое вспыхивает в глазах Майрока. Оно обволакивает меня сладкой тягучей патокой. Замирает между нами невысказанным обещанием.
И почему-то это пугает гораздо больше, чем его злость. У меня аж ноги едва не подкашиваются.
