Всплеск кортизола и адреналина сошел на нет, и я опустошена. В самом деле начинает тянуть в сон. Баня, чай, стресс…
Но прежде чем доверить Воронцову уложить детей, я все-таки тискаю их минут пятнадцать, как бы извиняясь за свою реакцию на произошедшее. Они же не понимают ничего. Не понимают, что растерянный взрослый ничем не отличается от них.
Как назло, вспоминаю, как орал и ругался Воронцов, когда Тиль наелась глицина. Сейчас мне его поведение намного понятнее.
Застыв в дверях, смотрю, как Виктор укладывается на диванчике между кроваток.
Он ему коротковат, и ступни свисают за краем. Дети уже облепили его и подсовывают книжку. Тиль трет глаза, а перевозбудившийся Тимка елозит. Сам Воронцов, постоянно крутя шеей, ищет место в книжке, где мы с детьми остановились.
– Иди спать, горемыка, – гонит меня Екатерина, несущая стопку свежих полотенец в спальню Виктора.
– У него шея болит, может, Тимка сорвал, когда падал… – шепчу я, чтобы не привлекать к себе внимания. Воронцов уже раза три отправлял меня спать, сейчас точно выставит.
– Нет, нанервничался. Как-то жаловался, что когда психует, мышцы каменеют.
То есть он вот правда не такой спокойный, как кажется? Просто в руках себя держит?
Вздохнув, все-таки заставляю себя пойти спать.
Воронцов умеет укладывать детей. Эстель говорила, что он в этом хорош. Мол, так скучно читать сказки, как он никто не умеет.
Я тогда удивилась и спросила. Что ж за сказки Виктор читал, что ей было так скучно.
Тиль закатила глаза: «Фыфнасный отчет»."
"Вообще, наверно, надежный способ.
Надо взять на вооружение.
Приняв таблетку от головной боли, я закукливаюсь на широкой постели. И как никогда прежде мне не хватает теплого маленького тельца под боком.
Но может и к лучшему, что Тим со мной больше не спит, потому что ночью меня одолевают кошмары.
Глава 23
Раз за разом в моей голове прокручиваются одни и те же кадры.
Черно-белые.
Беззвучные.
Выдуманные моим воспаленным воображением.
Я никогда не была их свидетелем, и знаю, что произошло, только с чужих слов.
Раз за разом.
Маша, перевалившись через перила, падает вниз.
Снова и снова.
Закольцованная замедленная съемка.
Пару раз я вырываюсь из этих кошмаров, но они затягивают меня назад.
И снова падение, каким я представила его себе, когда потухшая мама вернулась и рассказала, что сестры с нами больше нет.
У Маши была тяжелая послеродовая депрессия.
Но мы ничего не замечали, списывая все на недосып и нервы из-за присмотра за родившимся слабеньким Тимошкой.
