Глава 22
Крик застревает в горле, сердце обрывается, меня в миг окатывает ледяной пот.
Рвусь к Тимке, но стоящий ближе к лестнице Воронцов успевает первым.
Мелкий с оглушительным визгом падает на Виктора, который, покачнувшись, умудряется на разжать руки, когда пятнадцатикилограммовый камушек падает на него с трехметровой высоты.
Под шум крови в ушах я подлетаю к Воронцову, протягивая руки, чтобы забрать свое сокровище. Перепуганный Тимка ревет во всю мощь легких, но Виктор не отдает мне ребенка.
– Успокойся! – шипит он на подвывающую от ужаса меня, хотя у самого в лице не кровинки. – Или напугаешь слезами, или ругать будешь!
Он очень точно характеризует мое состояния. Я на грани между вцепиться в Тимошку и орать от страха.
Прижимая к себе заходящегося плачем ребенка, Воронцов идет на кухню, где на пороге с огромными от испуга глазами комкает полотенце Екатерина.
Меня трясет так, что я понимаю, брать Тимку на руки в таком состоянии – плохая идея.
Стою, замерев на месте и отходя от шока, пытаюсь глубокими вдохами угомонить бешено стучащее сердце.
Сквозь отупение к мозгу прорывает тоненькое хныканье. Эстель тоже напугалась и теперь, размазывая слезы, жмется к моим ногам.
Дрожащими руками глажу растрепанные хвостики:
– Все хорошо. Не бойся. Тиль, все хорошо…"
"Кто бы меня саму успокоил. Ужасный момент, вспарывая ил прошлого, поднимается на поверхность воспоминаний, вставая перед глазами и парализуя, но плачь девочки заставляет меня собраться.
Взяв детскую ладошку ледяными пальцами, на подгибающихся ногах иду на кухню, где среди уютной атмосферы и запаха тимьяна, страхи чуть-чуть отступают. Не до конца, но они уже за плечом, а не застилают мне взор.
Всхлипывающий Тимошка усажен на стул, а Виктор сидит перед ним и строгим, но спокойным голосом отчитывает его.
– … маму напугал, Екатерину. Нельзя, значит, нельзя. Ты понимаешь?
Тим согласно шмыгает, а заметив меня, слетает с табуретки и бросается ко мне:
– Прости, мам, прости…
Еле успеваю опуститься на корточки, чтобы поймать его в объятья.
Сердце сжимается. Целую горячие мокрые щечки, зареванные глаза.
– Не делай так больше, Тимош, – а саму еще потряхивает.
Тимка чувствует и опять начинает заводиться.
– Так, – веско прекращает новый виток истерики Воронцов. – Тимофей, ты мужик. Возьми себя в руки и помоги Екатерине сделать чай для мамы.
Стреляю на Виктора злым взглядом.
