– И все это за красивые глазки? – холодно уточняю я, догадываясь, что Воронцов просто решил меня купить.
– Не только, – не скрывает Виктор, и мне становится противно еще до того, как он заканчивает фразу: – Первую неделю нужно провести в моем коттедже.
Я молча поднимаюсь и, не говоря ни слова, направляюсь к двери.
– Тронь, ты не дослушала, – грозно окликает меня Воронцов.
– Ваша сексуальная неудовлетворенность, Виктор Андреевич, – голос мой дрожит от возмущения, – это ваша проблема. Есть разные способы ее решить, но это не мой профиль.
Обратитесь или к профессионалам, или к медикам. Это поможет удовлетворить ваши потребности.
– Ты меня сейчас озабоченным назвала? – кажется, кто-то тоже не верит своим ушам.
Решаю, что отвечать на этот вопрос не нужно.
Выхожу из приемной, беру в охапку пуховик и покидаю это агентство без сожалений. Надо себе пометочку сделать, что на их предложения больше не отзываться.
– Варвара! – настигает меня рык Виктора возле лифта.
Нет меня. Не знаю никакой Варвары.
Как раз лифт открывает двери, и я, игнорируя раскатистое рычание, захожу внутрь кабины. Увы, как и большинство подъемников, рассчитанных на большое количество пассажиров, он не сразу реагирует на нажатие кнопки, поэтому Воронцов успевает ко мне присоединиться.
– Тебе настолько не нужна работа? – рявкает он, когда за его спиной двери закрываются.
Хочется сделать вид, что я здесь одна, но Виктор надвигается на меня, почти зажимая в углу.
– Очень нужна. Но вы же сделали все, чтобы меня ее лишить, – бросаю ему я, но, естественно, ни о каком пробуждении совести речи не идет.
– Так какого хрена ты отказываешься? – еще немного и у него из ноздрей пойдет дым.
То, что Воронцов весьма вспыльчив, я уже поняла, как и то, что ему обязательно надо, чтобы вышло, как он хочет. Однако подобная настойчивость вводит меня в недоумение.
– Я не собираюсь вас обслуживать ни в коттедже, ни в офисе, – я, наверное, говорю на чужом для него языке, потому что Виктор не унимается.
– Обслуживать надо не меня…
Не давая ему закончить мерзкую мысль, я размахиваюсь, чтобы влепить наглецу пощечину, но куртка, зажатая подмышкой, убавляет мне маневренности, и Воронцов перехватывает мою руку, дергая на себя и прижимая к мужскому телу.
– Это уже попахивает насилием, – выплевываю ему в лицо, и Виктор, психуя, впечатывает кулак в стенку лифта рядом со мной:
– Ты дослушать можешь, Тронь! – взрывается он, а лифт в ответ на его реакцию, щелкнув, останавливается.
