Стоя у плиты над норовящим убежать какао под оглушительные звуки мультика и поглядывая на собственноручно сделанный маникюр, я отчетливо понимаю, что блажь Виктора Андреевича сойдет на нет, не оставив и следа, как только он приглядится ко мне получше.
Не из тех я женщин, что называют роковыми. В одержимость замученной бытом и недосыпом особой я, простите, не верю. И уж точно таким не будет страдать шикарный ухоженный мужчина вроде нашего владельца.
Да и некогда мне. Забот полон рот.
А угрозы Воронцова?
Ну не будет же он мотаться к нам в магазин каждый день? А, как известно, с глаз долой – из сердца вон.
А у него и сердца нет. Один кассовый аппарат для пересчета банкнот.
Забросив Тимку в сад, я бегу на работу. Пришлось переговорить с воспитательницей, чтобы она не заставляла его пить молоко с пенкой, поэтому времени все меньше.
Чудом влетаю вовремя, у меня еще целых пять минут в запасе, но, пока я переодеваюсь, старшая смотрит на меня неодобрительно.
Перчатки я оставила у Тимки в саду.
Раздевала его и сунула на шкафчик, а потом умчалась, забыв про них напрочь. И теперь я замерзшими негнущимися пальцами завязываю корпоративный шарфик под недовольным взглядом старшей, нервничая все сильнее.
Что не так? Я же не опоздала!
– Варвара, – с претензией в голосе окликает она меня. – Насчет тебя распорядились.
У меня все внутри обмирает.
– Кто? – холодея, спрашиваю я.
– Тебе лучше знать, кто, – прищуривается старшая.
Воронцов. Больше некому. Директор забыл о моем существовании сразу же после собеседования.
– И… – я облизываю губы и тут же морщусь, потом что в рот попадает гигиеническая помада, – какие распоряжения?
Лишь бы не уволили. Без премии справимся.
Неправильно истолковав мою гримасу, старшая суровеет:
– Если ты думаешь, что ты теперь особенная – забудь. Я с тебя глаз не спущу.
– Да в чем дело, Екатерина? – сказать, что я растерялась, не сказать ничего.
– У тебя новые обязанности, – выплевывает старшая. – Геннадий введет тебя в курс дела. Зайди к нему, он тебя уже ждет.
Не знаю, чем я насолила, но чтобы не раздражать ее еще больше, молча киваю. А я явно нечаянно наступила на какую-то мозоль, потому что перед тем, как за моей спиной закрывается дверь, мне в спину доносится едкое:
– Посмотрим, как у тебя получится. Это тебе не жопой подмахивать.
Внутри будто еж ощетинивается колючками, пропитанными лютой несправедливостью.
Что я ей сделала?
Похоже, Геннадий мне сейчас и расскажет.
Так оно и выходит.
