Не думаю, что Виктор перед всеми трясет грязным нижним бельем своей семьи. Теперь понятны слова Егора о том, что у Воронцова свои скелеты в шкафу.
А еще мне становится не по себе.
Виктор готов был воспитывать ребенка брата. Ну а что… Денег достаточно, не последний кусок хлеба делят… Во что бы то ни стало нужно скрыть, что Тимка – его племянник."
"Я бы не возражала против участия Воронцова в воспитании Тимошки, но я почти уверена, что он просто его отберет. Сам же говорит. Бабок много. Откупится ото всех.
Как назло, Тимка возвращается на кухню, преданно заглядывая в глаза и сжимая в кулаке стегозавра.
Теперь с каждым разом я все отчетливее вижу, как они похожи с Виктором. Пожалуй, даже сильнее, чем с Сергеем.
– Мам, я все убрал. Поехали, – велит ребенок.
И этот уже нахватался. Приказывает.
– Тим, нам надо в поликлинику, – растаптываю я надежды детеныша. – Начинай одеваться, я сейчас провожу Виктора Андреевича и приду помогать.
– Варя, – вкрадчиво вклинивается Вороцов, – а не хочешь услышать мое желание?
Глава 49
– Мало ли кто чего хочет… – смущенно бормочу я, потому что мне совсем не верится в невинность Воронцовских желаний.
Да он с самой первой встречи хотел от меня только одного.
И как это ни прискорбно, получил.
– Я же сказал. Ничего такого, – продолжает давить Виктор в своей привычной манере, и этим снова выводит меня из себя. Я ему, что, рабыня?
Как назло, смотрит он на меня совсем нескромно, и я под ними вспыхиваю, неожиданно вспомнив, как он ласкал меня языком.
Я вспыхиваю и от его понимающего взгляда злюсь еще больше.
– Тогда что мешало вам просто попросить? – сердито и недоверчиво глядя на него, интересуюсь я.
– Попросить? – недоуменно переспрашивает Воронцов.
Кажется, я его шокировала.
– Да, – елейно отвечаю я. – Нормальные люди так делают. Не требуют, не выдвигают условия, а просят.
Кадык нервно дергается.
– Я… – запинается Виктор, – прошу тебя провести завтрашний день с Тиль.
– Зачем? – не спешу я доверять этому наглому типу.
Знаем уже, проходили. Я, может, и не самая рассудительная женщина на свете, но на своих ошибках учусь прекрасно.
– Она стала неуправляемая…
Устремляю на Воронцова скептический взгляд:
– Эстель не станет покладистой, если ей все время потакать, – складываю я руки на груди. Говорю я уверенно, но сердечко трепыхается. Ничего не могу с собой поделать, и за девочку я переживаю. С таким-то окружением будешь тут неуправляемой.
– Ее взвинтила Ирина, – кривится он.
