– Я только кое-что закончу сначала.
– Хорошо. Жду тебя.
Стало тихо; видимо, Альберта ушла. Вскоре из-за угла показался Дмитрий и остановился перед кустарником. Я вылезла оттуда. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы предсказать дальнейший разговор.
– Роза…
– Дашков? – прошипела я как можно тише. – Тот самый Виктор Дашков?
Он не стал отрицать.
– Да. Виктор Дашков.
– Вы говорили о… Вы имели в виду… – Я настолько испугалась, что утратила дар речи и никак не могла собраться с мыслями.
– Я думала, он давно под арестом! А получается, даже судебного разбирательства еще не было?
Да. Мне трудно было поверить. Виктор Дашков. Он преследовал Лиссу, пытал ее морально и физически, хотел подчинить себе. Каждый морой может использовать магию в одной из четырех стихий: земля, воздух, вода или огонь. Лисса, однако, оказалась способна работать с пятой стихией под названием дух, о которой никто и не знал. Она могла исцелить что угодно… даже оживить мертвого. Именно так возникла наша необычная связь с ней.
Я – «поцелованная тьмой». В автомобильной аварии погибли ее родители, брат и я, она вернула меня к жизни, что и связало нас навечно, поэтому я могу воспринимать ее мысли и чувства.
Виктор узнал, что она может исцелять, и захотел запереть ее в четырех стенах, использовать в качестве личного «Фонтана молодости»[1]. Он, не колеблясь, убивал всех, кто вставал на его пути, – или, как в случае с Дмитрием и мной, использовал более изобретательные способы, желая остановить противников.
За свои семнадцать лет я успела нажить немало врагов, но единственный, кого я ненавидела так сильно, был Виктор Дашков – по крайней мере, среди живых.
На лице Дмитрия возникло хорошо известное мне выражение. Оно появлялось, когда он думал, что я готова врезать кому-нибудь.
– Он и сидит под замком… но суд еще не состоялся. Процессуальные действия иногда занимают много времени.
– А теперь будет суд? И ты на него поедешь?
Пытаясь успокоиться, я говорила сквозь стиснутые зубы, но, подозреваю, по-прежнему сохраняла кровожадное выражение лица.
– На следующей неделе. Я и несколько других стражей должны дать показания относительно произошедшего с тобой и Лиссой той ночью.
При упоминании о событиях четырехмесячной давности на его лице появилось хорошо знакомое мне выражение – серьезности и яростного желания защитить тех, о ком он тревожится и кто подвергается опасности.
