Владимир Каплевский действительно подавал большие надежды, много гастролировал за рубежом, и было видно, что свою молодую жену он любит до беспамятства. Выйдя замуж и переехав к мужу в его большую квартиру на Цветном бульваре, она настояла на том, чтобы остаться Аглаей Колокольцевой, наотрез отказавшись менять фамилию.
– Это – память о прошлом, – сказала она мужу, и тот не стал настаивать, отметив только, что их дети будут носить его фамилию. И точка.
Против этого Аглая возражать не стала. Родившуюся в 1976 году дочку она, по семейной традиции, назвала в честь бабушки, своей мамы.
Наблюдая за Оленькой Каплевской, смешно ковыляющей по бульвару на крепеньких толстеньких ножках, Аглая иногда поднимала глаза, чтобы посмотреть на пробивающуюся через кружевную зелень синеву неба, невольно вспоминала оставшийся далеко-далеко в прошлом Магадан, все свое детство, сейчас скрытое пеленой лет, не менее кружевной, чем сплетение листвы над головой, и улыбалась, радуясь тому, что когда-то так верно все рассчитала.
* * *Наши дни, Москва
Глядя на следователя Бекетова, Катя искренне радовалась, что так верно все рассчитала. К рассказанной Аглаей Тихоновной истории он отнесся с полной серьезностью и начал с того, что направил запросы в Магадан, чтобы собрать имеющуюся информацию о гибели Колокольцевых в июне 1969 года и материалах заведенного по этому факту уголовного дела, а заодно о Дмитрии Зимине, однокласснике Аглаи Колокольцевой, Ирины Птицыной и Антонины Селезневой. Он обещал, что, получив информацию, сразу позвонит и все расскажет, но Катя не могла оставаться спокойной, пока ее кумиру что-то угрожало, поэтому дергала следователя звонками каждый день.
Он должен был раздражаться, но только посмеивался, и за это Катерина Холодова была ему очень благодарна. Глаша-младшая по-прежнему жила у Ани, потому что похороны ее бабушки все переносились. Сначала полиция не отдавала тело из-за расследования, потом из-за карантина и служебных забот отец никак не мог прилететь в Москву, чтобы организовать все, что положено.
Но караулить себя в своей квартире Аглая Тихоновна больше Кате не разрешала.
– Будет тебе, – сказала она на третий день, когда Катя позвонила после репетиции предупредить, что скоро придет, – побаловались и хватит. Я не грудное дитя, так что вполне обойдусь без няньки.
– Аглая Ти…
– Будет, я сказала, – пожилая женщина властно повысила голос, и Катя тут же стушевалась, больше всего боясь показаться навязчивой.
