Просто ждала продолжения, удивляясь, почему небо, на которое я упорно смотрела, вдруг задрожало и подернулось влажной пленкой.
— К тому же в соседнем доме как раз поселилась еще одна семья, и с ними была девочка моего возраста, или даже чуть старше. Хорошенькая, и вполне соответствовала моим интересам. В общем…
— В общем, ты жестоко послал бедную, влюбленную в тебя крошку, — закончила я за него.
Горячие пальцы крепко сжали мою дернувшуюся прочь ладонь:
— Не совсем так, но близко. А однажды вечером девчонка подсунула мне красиво свернутый лист бумаги и, печально глянув своими глазами-блюдцами, умчалась.
Это были стихи, которые начинались с этих слов: «Потанцуй со мною, месяц».
Той же ночью отцу позвонили — умер мой дедушка, и еще до рассвета мы сели в машину и уехали. Даже не попрощались ни с кем из соседей.
В суете сборов я оставил листок со стихами на подоконнике в общем коридоре.
Наверняка дома я засунул бы этот листок куда-нибудь. Да в любом случае потерял бы со временем. Но все равно, мне было неловко, что я бросил его там на окне.
— И что дальше? — я стиснула пальцы так, что, наверное, ему стало больно. Плевать, все равно, мне было больнее.
— Ничего. Мы вернулись домой. Похоронили дедушку. Я окончил школу, поступил в университет. Но иногда, когда вспоминаю эти стихи про месяц, думаю о том, как сложилась жизнь у этой девочки.
— Уверена, с ней все в порядке, — я все-таки вытащила свою ладонь из его пальцев. — У многих в детстве была похожая трагедия, и ничего, все живы.
Наверняка девочка выросла, выучилась, благополучно вышла замуж и счастлива.
— Уже поздно. Думаю, мне пора, — я откатилась от плеча Марка и встала. — Может, хоть сегодня удастся выспаться.
Марк поднялся и глядя, как я собираю с песка вещи, негромко прочитал:
Потанцуй со мною, месяц,
Не смотри с небес с укором.
Этот танец быстр и весел —
Будем танцевать с задором.
Шагнул ко мне и, приподняв теплыми пальцами мой подбородок, произнес:
— Надеюсь, ты действительно счастлива, девочка Даша.
Такое же идеальное, как и семнадцать лет назад, лицо приблизилось к моему.
Губ коснулось горячее, пахнущее хорошим вином дыхание, и тут же к ним прижались твердые, гладкие, безумно приятные мужские губы.
Сначала легко, будто нехотя или по обязанности. И через мгновение совсем по-другому — требовательно, захватывая нижнюю губу. И уже легче верхнюю, мягко очерчивая ее край кончиком влажного языка. Нежно заглаживая, будто извиняясь.
