Но сейчас нужно было сыграть, дать ему возможность окунуться в прошлое, вспомнить и выговориться. Иногда это помогает, да и контакт между нами окрепнет. Правда, я не думал, что одно упоминание о семейном счастье теперь заденет его настолько.
По выражению его лица было видно, что рана эта в душе до сих пор не зажила, что он так и не смирился с её утратой, не принял эту боль до конца.
Палыч помолчал ещё несколько секунд, словно собираясь с мыслями, затем медленно поднял взгляд и посмотрел на меня внимательно, с глубокой печалью в глазах:
— Маринка… Это жена моя.
Любимая моя женщина. Надо говорить — была. Уже давно нет её, а я всё никак… никак смириться не могу.
Голос его дрогнул, и он поспешно отвёл взгляд, словно сам постеснялся своей неожиданной слабости. Я ощутил лёгкий укол вины, будто своими же руками потревожил старую, давно затянувшуюся, но отдающую фантомными болями рану. Но пути назад уже не было, и теперь оставалось лишь выслушать Палыча, дать ему возможность хоть на миг облегчить душу, заговорив о том, что так долго держал в себе.
Он вкратце пересказал то, что я и так знал.
Как они жили — и как он остался один.
— Слушай, а у меня ведь для тебя небольшой презент есть, — я намеренно сменил тему, чтобы отвлечь его от грустных воспоминаний.
Вытащил из пакета кулёк с конфетами и положил перед ним на тумбочку. Глаза Палыча сразу заблестели. Он внимательно взглянул на упаковку и расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке.
— Ого! Это же «Буревестник»! — воскликнул он с детским восторгом в голосе.
— Это мои любимые, Макс. Ты откуда узнал?
— А я и не знал, — пожал я плечами и улыбнулся в ответ. — Просто купил самые вкусные конфеты, какие только могут быть. Как себе. И мои любимые тоже, если честно.
Палыч хмыкнул и тихо вздохнул, глядя на конфеты с лёгким сожалением:
— Эх, с моим-то сахаром и возрастом пора завязывать с такими радостями. Но знаешь что, Максим? Хер с ним. Один раз живём. Какой смысл жить, если постоянно себя во всём ограничивать, правильно?
— Абсолютно правильно, — согласился я, поддерживая его настроение.
— И ещё кое-что тебе припас.
Я полез обратно в пакет и протянул ему тот самый предмет, который мне пришлось специально купить с рук. Это был кубик Рубика — старый, немного потёртый, но вполне исправный, с яркими цветными гранями.
— Вот, держи, разминай пальцы и мозги, — сказал я с улыбкой. — Очень полезная штука для моторики, говорят. И не только моторики.
