Сдавив ему горло, я вынудил его отпустить пистолет. Мы покатились по земле, словно два сцепившихся намертво бультерьера, обмениваясь короткими ударами кулаков и локтей. Несмотря на бешеный темп действий, я боковым зрением увидел, как испуганный кадровик Зуев подкрадывается к месту нашей схватки, явно собираясь подобрать упавший шприц с неизвестной белёсой жидкостью.
Но и отвлечься я не мог. Мы боролись, еще чуть-чуть — и я одержу верх.
Тут я почувствовал, как противник резко ослабил хватку, потянувшись куда-то в сторону, пытаясь что-то схватить с земли.
Сука! Пистолет хочет поднять, — сразу пронеслось в голове. Не выйдет, гадёныш.
Используя момент, я сгреб в ладонь горсть шлаковой крошки с дорожки и со всей силы швырнул, а точнее, вдавил ему в лицо, почти в упор. Долговязый даже не вскрикнул, только глухо, хрипло промычал, словно был немым. Зажмурился и, прижавшись ко мне, вдруг вцепился зубами мне в плечо. С силой и ожесточением загнанного зверя.
Вот сука!
В смертельной драке все средства хороши, но такой подлости я не ожидал даже от этого отморозка.
Он урчал, как хищник, тянул шею, пытаясь разорвать меня зубами, одновременно длинные цепкие пальцы сдавливали мне горло, стремясь придушить. Я даже не чувствовал боли от его укуса, лишь ощутил, как что-то тёплое и липкое потекло по плечу……
Моя собственная кровь.
Но в тот самый момент противник допустил ошибку, пытаясь задушить меня прямым захватом за горло. Подставился под мой излюбленный приём.
Я мгновенно перехватил его запястье обеими руками, вцепившись так крепко, будто от этого зависела вся моя жизнь.
Резко и сильно выкрутил его внутрь, выворачивая кисть и локоть под неестественным углом. Противник болезненно скривился, зашипел сквозь зубы от боли, тело его инстинктивно поддалось за суставом, и я сбросил его с себя, удерживая захват.
Не отпуская кисть, я встал. Прижал его плечом к земле, доворачивая руку и быстро загибая её за спину. Теперь он точно не вырвется, теперь он мой, подумал я, с облегчением чувствуя, что захват удался.
Но долговязый вдруг сделал невозможное. Каким-то невероятным финтом, гибким и молниеносным перекатом он перевернулся через собственную руку и выскользнул из моего захвата, как скользкий угорь. Я даже не смог ещё понять, как он это провернул, а он уже схватил лежавший на земле пистолет, который я сам снял с предохранителя, с патроном в патроннике. В глазах его сверкнуло торжество, и я понял — ещё мгновение, и он разрядит его в меня.
