Наверху часовой, если не двое. Вступить в борьбу, убить барона, геройски погибнуть? С этим успеется. У меня есть возможность подойти к этому делу с другой стороны».
Он крадучись вошел в коридор. В дальнем его конце поселились украинские полицейские. Они вели себя смирно, хотели жить, понимали, что все висит на волоске, дальше крах, возмездие, полный ужас. Вся надежда на господ немцев. Она совершенно химерическая, но другой у них нет. Оттого они и будут шелковые.
Здесь же Матильда, Фридрих, возможно, Шиллер с Бруннером.
Кто еще? Двери прочные, стены толстые, звуконепроницаемость идеальная, но все равно колоссальный риск.
Он проскользнул мимо первой двери, негромко постучал во вторую. Сердце его колотилось. Бутылка уже была в руке. Когда дверь открылась, Олег шагнул вперед, держа ее наперевес, как пистолет. Чепурнов широко зевнул, уставился на него, изумленно моргая.
Комната была побольше, чем у Потанина, но тоже не бог весть что. Кровать разобрана, на столе остатки скромной трапезы, горит тусклая лампа.
Окно, выходящее на восток, закрыто ставнями.
— Оба-на, незваные гости в ночь глухую! — прокомментировал его появление Чепурнов. — Не ожидал, Алекс. Ба, да ты не один! — Он перехватил протянутую бутылку, стал рассматривать этикетку на свет.
— Нехорошо, Глеб, очень даже, — укорил его Олег, закрывая дверь.
Защелка на ней имелась, но он оставил ее в покое, чтобы раньше времени не вызывать подозрение.
— Ты ведь сам сказал, вечером соберемся, выпьем, и что? Я спиртным запасся, стол накрыл, сижу, жду.
Ты словно нерусский человек!
— Вот ведь точно! — Чепурнов озадаченно почесал скомканные волосы. — Прости, приятель, вымотался я с этим бароном. Проходи, падай где-нибудь. Я еще толком не успел уснуть, лежал, думал о нашей незавидной участи.
— Что, она совсем незавидная? — Олег пристроился на краешке стула, наблюдал, как Чепурнов запихал под кровать одежду, разбросанную на полу, подался к застекленному серванту."
"— А что в ней светлого и радостного? — пробормотал тот, доставая с полки банку сардин и половину буханки хлеба, завернутую в бумагу.
— Будущее наше в тумане и пока видится смутно. Ты где такую штуку достал? — Он схватился за бутылку, открутил пробку, запрокинул голову, сделал глоток, шумно выдохнул, вытер губы. — Да, это куда приличнее, чем шнапс. Тот вообще пить невозможно, но куда деваться? Ты извини, что я так некультурно, сейчас стаканы достану. — Чепурнов снова ковырялся в буфете, извлекал посуду.
