Это влияет на многое: пространственное восприятие, эмоции, творческие способности, интуицию. Левши часто более восприимчивы, эмоционально чувствительны, обладают повышенной способностью к адаптации в нестандартных ситуациях. Грубо говоря, левши и мыслят иначе, и воспринимают мир по-другому. Есть даже исследования, подтверждающие, что у левшей иногда выше устойчивость к стрессам и способность к творческому мышлению…
— Понятно, — перебил я его.
— А чего спросил-то?
— Да так, просто, — отмахнулся я, а потом вдруг снова посмотрел на Ваню.
— Ты, кстати, тоже левша, да?
— Ну да, — гордо вскинул подбородок Корюшкин, словно сказал что-то чрезвычайно важное и значительное.
— Хорошо, Вань, иди, работай дальше, — кивнул я.
Ваня вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Я молчал, мысленно возвращаясь к последним словам криминалиста и сопоставляя всё услышанное.
— Ну, что думаешь? — Оксана снова посмотрела на меня вопросительно.
— Поеду ещё раз навещу вдову Кабана, — наконец сказал я. — Надо кое-что уточнить.
Был ли Кабан действительно левшой.
Я вспомнил тот вечер, когда мы с Шульгиным противостояли ему и его сотоварищам — кажется, он был в стойке левши. Но в пылу схватки такие мелочи особо не запоминаются. Сейчас надо всё проверить наверняка.
— Да, съезди, — одобрительно кивнула Оксана. — А я пока набросаю план поисковых мероприятий по Столярову.
— Так это же работа следака, — напомнил я ей.
— Сам знаешь, пока Паук растележится, много воды утечёт, — вздохнула Кобра. — Да и обещала я людям, которые за него просили, помочь быстро разобраться.
Давай, иди, как что выяснишь, сразу звони.
Я кивнул, встал и вышел из кабинета.
* * *Я постучал в дверь квартиры Шустовых и прислушался. За дверью тут же послышалось какое-то возмущённое бормотание, тихий смех, затем что-то громко бухнуло и покатилось по полу. Дверь была старая, деревянная, так что слышимость отменная. Судя по всему, вдова Шустова траур не блюла и явно принимала гостей. Мне открывать никто не спешил.
Я постучал ещё раз — голоса резко стихли, наступила мышиная тишина, будто там решили притвориться, что на самом деле у них пусто.
— Милиция! То есть полиция! — поправил я сам себя машинально. — Открывайте, я знаю, что вы дома!
Снова забарабанил по двери, уже сильнее.
Раздались торопливые шаги, щёлкнул замок, дверь нехотя приоткрылась. В щель с раздражением и тревогой выглянула всклокоченная женщина средних лет, с лицом, которое жизнь уже потрепала не раз.
