Скажи лучше, когда ты последний раз видел Кабана?
— Кабана?
— Андрея Владимировича Шустова, — уточнил я.
— Этого пренеприятнейшего субъекта, от которого вы меня сами же и спасли? — удивлённо вскинул брови Савелий Натанович.
— Да, того самого, который хотел тебе морду набить за то, что ты спал с его женой.
— Ах, Натали… утоли мои печали, Натали… — театрально протянул Мехельсон. — Теперь она вдова… Хотя в глазах его вместо скорби мелькнуло что-то вроде кобелиной радости.
— Получается, вдова, — кивнул я. — Так когда ты Кабана последний раз видел?
— Так с вами и видел! — уверенно ответил он.
— Точно? Ничего не путаешь?
— Точнее не бывает, клянусь своим пером и музой!
— С кем он общался? — допытывался я.
— Помилуйте, откуда же мне знать? Нас связывала лишь чертовка Натали!
— Понятно, — я прошёлся по комнате и наткнулся взглядом на старую гитару, висевшую на стене. Струны на ней были натянуты странно, в обратном порядке.
— Ты, оказывается, ещё и музыкант?
— Нет, я не волшебник, я только учусь, — отшутился Савелий Натанович.
— Это подарок от Натали… супруги как раз-таки Кабана. Говорила, что я должен свои стихи на музыку переложить. Кабан гитару забросил, а она решила, что я достоин. Я женщин не обижаю и принимаю их дары с благодарностью. Но так и не освоил сей инструмент. Увы. Странная она какая-то, гитара эта, видите ли, струны перепутаны.
Я теперь уже внимательно осмотрел гитару:
— Они не перепутаны. Это гитара для левши.
— А-а-а, а я-то думаю, в чём дело? — удивился Савелий Натанович.
— Ну, Кабан был левша.
— Откуда знаешь?
— А зачем бы ему гитара для левши была нужна иначе? — пожал он плечами.
— Логично, — согласился я. — Ладно, пиши лучше стишки и не бухай. Кстати, я тебе звонил, а ты трубку не брал.
— Ах, у меня новый номер сейчас…
— А тот зачем тогда давал? Чтобы никто не дозвонился?
— Простите, задолженность большая была, пришлось оператора сменить, — виновато пробормотал Мехельсон.
— А теперь, смотрю, дела пошли в гору, — я снова окинул взглядом бутылки.
— Диктуй новый номер.
Он продиктовал, я же набрал и не только сохранил, но и убедился, что телефон зазвенел.
— Телефон новый, — заметил я. — Милое дело. Может, и мне стишки писать начать?
— Ох, не ерничайте, товарищ полицейский. Талант не каждому дан."
"— Ладно, талант, закрывайся. Береги второй глаз от соседа. Если что, позвоню, сам придёшь, понял?
— Конечно! А хотите, я про полицию стихи напишу?
— Не надо, — сказал я и вышел из комнаты.
