Дверь приоткрылась, и из темноты прихожей выглянул пацан лет четырнадцати, рыжий, ушастый, с хитрым взглядом и наглым выражением лица.
— Тебе чего, дядь? — буднично спросил он.
— Мехельсон дома?
— Дай стольник — скажу, — парень нагло ухмыльнулся.
Я легонько отвесил ему подзатыльник, чтобы сбить спесь.
— Ой! Чего дерёшься сразу-то? Дома он, дома, заходи.
— Вот и хорошо, — ответил я и вытащил из кошелька двести рублей, протягивая ему. — Учись вежливо разговаривать с незнакомыми людьми, и тебе обязательно воздастся.
Ну, показывай, где его комната.
Наличными деньгами я всегда старался обзаводиться на вот такой случай, да и привычней оно мне было.
У парня сразу загорелись глаза, он ловко сграбастал мелкие купюры и кивнул:
— Да вон там его комната. Опять где-то денег раздобыл вчера, всю ночь бухал, стихи свои орал на всю коммуналку. Мой батя даже морду ему начистил, чтобы он заткнулся и спать лёг.
— Начистил морду? — я удивлённо вскинул бровь. — Хоть живой теперь ваш поэт-то?
— Живее всех живых, — хмыкнул парнишка.
— Это же таракан. Они не мрут никогда.
Я усмехнулся и подумал было, что тараканы-то уж давно вымерли, но тут же заметил, как по плинтусу торопливо пробежал толстый, жирный шестиногий усач, подтверждая, что в этой квартире время и правда остановилось.
Подойдя к указанной двери, я постучал крепко и настойчиво:
Бух-бух-бух!
За дверью завозились, послышалось кряхтение, недовольное бормотание, а затем из-за двери раздался знакомый прокуренный голос Савелия Натановича Мехельсона:
— Петька, если это ты, убирайся, курвец! Я не открою! Сгинь немедленно, иначе возьму грех на душу и вызову ментов!
— А менты уже здесь, — сообщил я.
— Открывайте, гражданин Мехельсон.
За дверью на секунду повисла испуганная тишина, а потом голос снова подал признаки жизни, теперь звуча заметно слабее и тише:
— А я никого не вызывал…
— А нас не надо вызывать, Савелий Натанович, — перебил я. — Мы сами приходим. Открывай, разговор есть.
За дверью щёлкнул замок, и дверь нехотя приоткрылась.
Из щели осторожно высунулась встрёпанная и напуганная морда поэта-маргинала."
"— Максим? Это вы… то есть, это вы из полиции? — Мехельсон с некоторым замешательством таращил глаза, явно пытаясь сообразить, как ему теперь себя вести. — Да нет же! Не может быть. Вы — хороший. Ха! Здорово вы меня разыграли, прямо классика жанра…
— Это не розыгрыш, Савелий Натанович, — я продемонстрировал удостоверение, дав ему разглядеть его во всех подробностях. — Уголовный розыск.
