Хотя вокруг кроме воробьев и старого «Москвича» никого не было. Шла, как будто всю дачную улочку ей в личное пользование выделили.
Кузьмич, едва не высунувшись в окно, засиял:
— О, смотри какая! Прям плывет по дороге… Эй, красавица, а, красавица! Тебя подвезти?
Она обернулась через плечо, хихикнула:
— Подвозилка у тебя старая слишком.
— Старый конь борозды не портит! — выпалил Кузьмич.
— Ну и глубоко не пашет, — парировала она, и мы уже проехали мимо.
— Уф… какая! Ты видел, а? Нет, Макс, ты видел? Эх, где мои пятьдесят годков…
— А сколько тебе сейчас?
— Лучше не спрашивай, — отмахнулся он.
— Женщин всё меньше, а дни рождения всё чаще…
* * *Доехали до дома без приключений.
— Я проставляюсь, — заявил Кузьмич, выбираясь из «Москвича», — так сказать, за спасение капелюшечку принять надобно. Возражения, Максим, не принимаются. Можно сказать, день рождения второй у меня сегодня. Вот глупая была бы смерть… сдохнуть в компостной яме. Глупее, Макс, и придумать нельзя.
Я понял, что от Кузьмича не откручусь, да и контакт с соседями лишним не будет.
Всё-таки он меня почти раскусил — интересно, как? Сам не понял. «Непростой ты», говорит. Ну и он, похоже, тоже непростой.
— Заходи, падай на диван, — махнул он рукой.
Он подвинул низкий столик на колёсиках, выставил стопки. Достал банку солёных груздей, ловко нарезал, смешал со сметаной, присыпал укропом и лучком. Нарезал колбасу.
— Царская закуска, — облизнулся Кузьмич. — Давай-ка ты наливай. У меня одна рука после падения не работает, а вторая трясётся.
Я разлил.
— Ну, за знакомство, что ли.
Дзинь — чокнулись, выпили.
— Ух, хорошо пошло, — дед занюхал рукавом тельняшки.
Я потянулся к груздям, но хозяин хлопнул меня по руке:
— Отставить, боец! После первой не закусываем, наливаем вторую!
Я разлил по второй.
Кузьмич поднял стопку и торжественно произнес:
— Чтоб у нас всё было, и нам за это ничего не было! А если и было — то только в радость, и чтоб вспоминалось с улыбкой, а не в казенном доме!
Отточенным движением он залил в горло вторую, опустошил залпом, зажевал хрустящим груздем, подмигнул и пробубнил с набитым ртом:
— А главное — чтобы утром помнили, с кем пили, и не стыдно было руку пожать.
Хе-хе!
Мы с Кузьмичом сидели, разговаривали о всяком. Он, щурясь от солнышка в окне, крутил самокрутку прямо на столе, ловко отрывая из газеты полоску, насыпая табак, закручивая и подлизывая край.
— На-ка, попробуй, — протянул он. — Фронтовой махорочки.
Самокрутка задымилась.
— Да не курю я.
