А сейчас? Больше на изгнание похоже. Тихо выпнули, и гуляй. Да что уж там… Пока служишь — человек, товарищ, честь и опора. А только ушёл — и хрен тебе, ни здравствуй, ни до свидания. Будто не в МВД отпахал двадцать лет с лихером, а с зоны освободился. Словно заразный.
Он закончил речь, полную досады, и тяжело вздохнул, думая, что собеседник его не понимает.
— Не переживай, Фомич, — сказал я, хлопнув захмелевшего Ляцкого по плечу. — Тебя точно не вытурят. Без тебя дежурку кто тянуть будет?
— Да ну… — он махнул рукой, чуть качнувшись.
— Я теперь, прикинь, в день хожу. Пятидневка, как у людей.
— Это как? — я прищурился.
— Начальником дежурной части предложили. Пока исполняющий. Присматриваюсь… разбираюсь. Вот и на гулянку — с работы. Поэтому и в форме, и с кобурой. Привычка, сам понимаешь. За столько лет — заступил в наряд, значит — получи ствол.
— Ну что, поздравляю, — я пожал ему руку. — Давно пора было подрасти. Заслужил.
— Спасибо, Макс, — хмыкнул он, и в глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на благодарность.
Рядом с Мордюковым стоял его зам и он же — начальник кадров, подполковник Зуев Владимир Ильич. Щуплый, строгий, на вид говнистый. С раздраженным лицом и глазами, в которых мелькала лёгкая досада, будто он был совсем не рад, что личный состав прямо здесь и сейчас, при нём не вкалывает, а расслабляется в рабочее время. Он держался прямо, как и положено кадровику, но чувствовалось — ни солнце, ни дым от шашлыков, ни рюмки на столах, ни речи под водочку его особо не трогают.
Косился на меня с подозрением. Дескать, что этот штабист тут забыл? Опера провожают своего, а ты куда влез? Я поймал его взгляд, чуть кивнул и усмехнулся молча, мол, не ваше собачье дело, как попал я сюда. Зуев криво усмехнулся в ответ, и в его выражении лица прекрасно читалось: «вот выйдешь с больничного, Яровой, поговорим тогда… про тетрадки я не забыл».
А я подумал, что надо бы всё-таки найти кого-нибудь и озадачить этими тетрадками. Самому сесть их писать — некогда, да и зачем, когда всегда можно, так сказать, делегировать такие полномочия.
Когда первая волна тостов схлынула, за столом воцарилась та самая тишина — не натянутая, а уважительная. Встал Востриков. Замначальника угро, а теперь — офицер в отставке. Встал не торопясь, будто в последний раз продумывая, что сказать. Поправил рубашку, взял рюмку — пальцы дрогнули. Не от водки, видимо, от волнения.
— Мужики… — сказал он просто.
