Именно отсюда по кустам разносились глухие крики, тут же — вон там, за пригорком — виднелось сейчас пепелище его ритуального костра. Казалось, земля ещё не впитала кровь. Но это только ощущение. Я огляделся и не увидел ни гильз, ни других следов перестрелки, все подчистили люди Савченко. В том, что это он меня караулил, я не сомневался. Вальков слишком верил гадалке, он бы всё сделал по нашему плану, а этот — подозрительный и мнительный. Возможно, Валет и сам был не в курсе, что Дирижер тут устроил засаду.
Иначе как объяснить, что Валет столько времени играл добровольно роль «живца»? Не по чину ему живцом быть, он реально ритуал проводил. И свёрток какой-то таинственный сжечь пытался. Интересно, что он завернул в платок гадалки?
Но сегодня день другой. Солнце било в макушку щедро. Ветер с реки чистый, с привкусом чистой воды и сырой травы. С берега тянуло рыбой и свободой.
На поляне, вдоль кустов, вытянулся длинный ряд походных столов — стареньких, но крепких, со следами прежних гуляний: где скол, где пятно от жирного шашлыка.
Накрыты они были одноразовыми скатёрками — пёстрыми, чуть морщащимися на ветру. Но главное — не в скатерках, а в том, что лежало поверху.
Закуски, как с картинки. Всё, что надо для настоящих мужских проводов. Хрустящие маринованные огурцы с чесноком, сочные помидоры с луком, копчёная и кровяная домашняя колбаса, нарезанная кружками, брынза, сыры, селёдка в масле с лучком, горячая картошка с укропом.
Кучки корейской морковки, баклажановый салат, горки зелени, ломти хлеба. В центре — запотевшие бутылки беленькой, будто бойцы в строю перед великой битвой, рядом минералка, соки, багровый компот в трехлитрушке. Пахло едой, дымком, летом и предстоящей гулянкой.
Чуть поодаль, у мангала, терся узбек — улыбчивый, с нахлобученной узорчатой тюбетейкой и в фартуке. Его глаза щурились от солнца и дыма, рука ловко переворачивала шампуры. На стальных стержнях шкварчала баранина, румянилась курица, капала на угли.
Шипело аппетитно. Рядом кипел огромный казан, оттуда тянуло базиликом и мясом. Суп, наверное, или шурпа какая-нибудь, неважно, пахло обалденно. Люди в форме и по гражданке толпились вокруг, кто-то уже наливал, кто-то достругивал нарезки, кто-то пытался сесть на раскладной стул, который был на грани отказа, и его самого было впору на пенсию или на свалку."
"Первым, как и положено, слово взял Мордюков.
