Куда, блин, он подевался?
Наудачу рванул вправо, петляя между гаражами. Пусто. Оббежал по дуге налево — никого. Ищи ветра в поле…
Ушёл, гад. Чисто. И быстро. Шустрая сволочь! Сжал челюсти, оглянулся ещё раз, выдохнул сквозь зубы.
— Ну что? — подбежал запыхавшийся Грач, хватая ртом воздух. Лоб мокрый, рубаха к животу прилипла, но глаза горят.
— Свинтил наш гость, — я махнул пистолетом, убирая его обратно под рубаху. — Через окно ушёл, как кошка, мать его.
— Кто это был? — насторожился он.
— Тот, кто знал, что мы появимся.
Причём знал заранее. И пришёл первым.
— Да как он мог узнать? — Грач щурился, словно от солнца, но это он, скорее, мысли лихорадочно в голове перебирал. — С девяностых Егоров никому не был нужен. Ни слуху, ни духу. А тут, только я тебе рассказал, и сразу такие дела. Ты кому-то ещё говорил?
Тут и думать не нужно было, я ответил сразу.
— Нет, — покачал я головой. — Только просил Шульгина по базе пробить. Без подробностей. Просто имя, год, чтобы по базе дернул. Без объяснений.
— Этот твой Шульгин… — Грач фыркнул. — Врио, говоришь? Мажористый?
— Ну, знаешь… Типаж-то не ментовской. Но мозги, вроде, есть немного. Не без косяков, конечно, парень, но и не полный балбес.
Если б Николаша не дурил, у нас давно бы с ним работа наладилась, конечно.
— Ага… Вот он нас и сдал, — Руслан погладил подбородок, на котором опять начинала пробиваться седеющая щетина. — По глупости, может. А может, и нет…
— Возможно, — согласился я. — Пока не будем разбрасываться обвинениями.
Сейчас важно другое — вернёмся в квартиру. Может, мы спугнули его до того, как он успел найти, что искал.
— Думаешь, не успел?
— Спешил, нервничал. Видал, как все в квартире перерыто? Значит, не всё у него по плану пошло.
— Ну, тогда пошли…
Мы вместе вернулись в квартиру. Обошли дом по периметру, краем глаза отметили, что бабульки всё ещё сидели в «грибке», увлечённо продолжая свою бесконечную беседу. Но нас не увидели — удалось снова проскользнуть в подъезд незамеченными.
Дом, судя по всему, ещё с послевоенного фонда, бывший барак с печным отоплением.
И выглядел он так, будто время тут остановилось ещё с лихих девяностых.
Квартира, куда мы зашли, тоже говорила о многом. Здесь жила одинокая женщина — это чувствовалось во всём даже теперь, когда всё было снято с мест, разбросано, затоптано. Пахло прошлым: чем-то нафталиновым, полынным. Простенки обиты выцветшими коврами, в углу серела кирпичная печка, облупленная и давно не топленная.
