На скамейках томились люди с потерянными лицами, глядя в пол или в потолок. Зал заседаний слева, дверь в канцелярию — прямо напротив входа.
Я зашел в секретариат. Тесная комнатушка, душно, жарко. У окна молодая секретарша с длинными ресницами и глазами, усталыми от бумажек. Чуть в стороне, за столом побольше — постарше дама, в очках, стучит пальцами по клавишам, медленно и упорно, будто печатает приговор кому-то лично.
— Здравствуйте, — я выложил на стол перед молодой запрос Кобры, — уголовный розыск. Мне нужна копия приговора или дело по осужденному Егорову.
Девчонка мельком взглянула на бумагу, потом перевела на меня уставшие глаза, и, чуть морщась, произнесла без интереса:
— А какой год?
— Девяносто седьмой, — сказал я.
Она вскинула бровь, хмыкнула:
— Девяносто седьмой? Да вы что? Двадцать пять лет у нас хранятся дела по преступлениям тяжким и средней тяжести. А мелкие — и того меньше, лет десять. Если срок прошел — всё уничтожаем. Архивы не резиновые. Чем могу ещё помочь?
Я помолчал, прикидывая, за что зацепиться.
И вспомнил, как Мотя говорила про этого адвоката — «Гуинплен». Прозвище такое дали за заячью губу, неудачно зашитую хирургами. Как я ни пытал Нину Герасимовну, так она и не вспомнила имени и фамилии этого ушлого защитника. Гуинплен и Гуинплен, и всё.
— Может, вы подскажете? — обратился я к пожилой женщине, которая не отрывалась от своей клавиатуры ни на каких посетителей. — Вы же здесь работали тогда, помните, наверное. Адвокат такой, по прозвищу Гуинплен, с заячьей губой.
Она впервые отвлеклась от клавиш, возмущённо глянула поверх очков:
— Мил человек, вы за кого меня принимаете? Мне всего сорок лет! Я что, динозавр, по-вашему, чтоб в те времена тут работать?
Молодая секретарша хихикнула, закрыв рот ладошкой, и тихо шепнула, склонившись ко мне через стол:"
"— Не любит она про возраст. Вообще-то ей гораздо больше сорока, но молодится.
Я кивнул, спрятав улыбку, и уже собирался уходить, как за перегородкой в канцелярии зашелестело, кто-то там шаркал ногами, стучал кружкой.
Видно, чаи гоняют. Значит, есть ещё одна канцелярская душа за ширмой.
— Ладно, девочки, — сказал я, махнув рукой. — Спасибо.
— Да мы ж ничем не помогли, — пожала плечами молодая.
— И на этом спасибо, — я развернулся и пошёл к выходу.
* * *Дверь канцелярии закрылась. Из-за перегородки вышел мужчина в летнем костюме, чуть полноватый, но вполне себе презентабельный, аккуратный, выглаженный, со своей этой вечной полуулыбкой «я-ж-добрый».
