Донун вновь улыбнулся, и госпожа Торэм сдалась. Обреченно вздохнув – не слишком старательно замаскировав это любезной улыбкой, – она вложила ладонь в руку мужчины.
Элейн осталась с Ковином один на один. Он жестом предложил ей присоединиться к танцующим.
– Это совершенно необязательно… – проговорила она.
– И все же я настаиваю, – отозвался Ковин.
– Но у меня траур…
– Сказал же, я настаиваю.
Он сжал ее руку куда сильнее, чем следовало. Только потому, что начался танец, известный по всей Кападонии, Элейн все же приняла приглашение.
Едва первые движения были сделаны и Элейн почувствовала себя достаточно уверенно, Ковин сухо потребовал:
– Назови свою фамилию. Из какого ты клана?
К этому вопросу она была готова.
– Маквиш.
В Лимесе у нее был знакомый пекарь из Маквишей. Маленький клан, живший севернее Думны. Ничем не примечательный, не слишком воинственный и легко присягнувший новому королю Болтайну.
– Что ты сделала с моей матерью, Элейн Маквиш?
А этот вопрос поставил ее в тупик.
– Я ничего с ней не делала. Что-то не так? Она плохо себя чувствует? – Она даже обернулась, пытаясь найти госпожу Торэм взглядом.
Ковин резко дернул Элейн на себя, а затем развернул. Если последнее являлось частью танца, то первое было исключительной грубостью."
"– Ей известно, что Оддин – лакомый кусочек для любой уважаемой семьи в Нортастере, если не во всем Мидленде. Она бы не променяла выгодную партию для своего золотого мальчика на какую-то кападонскую оборванку.
Элейн стиснула зубы. Кападонская оборванка?!
– Я – дочь главы клана. – Она гордо подняла подбородок. – И мой дом был едва ли меньше вашего. Наш с Оддином брак нельзя назвать недостойным или неравным.
– Верно, все так. Если закрыть глаза на одну маленькую деталь…
Она невольно охнула, когда Ковин стиснул ее пальцы еще крепче.
– Кападонцы убили нашего отца. И матери прекрасно известно: последнее, что я позволю сделать, это впустить в нашу семью грязь, подобную тебе.
– Война есть война… – выдохнула Элейн. – Но все позади. Мы одно королевство Англорум. К чему эта вражда?
– Глава клана Мун перерезал моему отцу глотку, – прошептал Ковин ей на ухо с такой злостью, что, казалось, его разъяренное дыхание обжигало.
Как требовал танец, она сделала шаг назад, и тогда они с Ковином посмотрели друг на друга.
– Тебя это совсем не беспокоит? – насмешливо спросил он; его глаза безумно блестели.
