Оддин тем временем настойчиво продолжил, будто пытаясь заглушить Элейн:
– Я не имею доступа к делам местной полиции, но, если ты услышишь об убийствах, где на телах жертв обнаруживается рисунок с непонятными символами, дай мне знать. Это может быть мой убийца. Я еще несколько дней буду в городе. Остановлюсь в «Веренице».
Ковин медленно перевел взгляд на брата. Неторопливо кивнув, он поднял два пальца, и тут же подошел слуга.
– Проводи, – коротко бросил хозяин дома.
Элейн развернулась, чтобы проследовать за слугой и Оддином, но вдруг почувствовала пальцы на запястье.
Она и не заметила, как Ковин преодолел полдюжины шагов, что их разделяли. Пальцы его были тонкими, костлявыми, прикосновение вызывало неприятные ощущения.
– Бенни, – проговорил Ковин, разглядывая ее лицо и, с особым вниманием, волосы, – маленькая гордая прачка.
Он повел носом, будто принюхивался.
– Я чувствую твой горный дух, Бенни. – Он сделал вдох рядом с ее плечом. – Знаешь, как пахнут кападонцы, Бенни?
Между Элейн и Ковином втиснулся Оддин.
– Знает, знает, – закатил глаза он. – Все люди пахнут примерно одинаково, если не увлекаются духами. Нам пора. У меня куча нестираных рубах. Знаешь, как я пахну, когда у меня нестираная одежда?
Он отцепил руку брата и потянул за собой Элейн.
– О нет, дорогой мой. Кападонцы пахнут кровью. – Губы Ковина дрогнули в улыбке. – Я ощущаю это так же, как чувствую твой страх, братец. Ты боишься душегуба, которого ловишь? – чуть повысив голос, произнес он вслед уходящим гостям.
– Или что я съем твою маленькую прачку?
Лишь оказавшись за пределами поместья, Элейн сумела выдохнуть.
– Он сумасшедший, – прошептала она, боясь, что их могли подслушать.
Но Оддин молчал, ведя ее к лошади. Они привычно устроились в седле и тронулись.
– Это очень плохо, – выдал наконец он.
Элейн чуть обернулась.
– Он обратил на тебя внимание, – пояснил Оддин. – И понял, что ты из Кападонии. А Ковин ненавидит кападонцев.
– Почему? – искренне удивилась она.
Ей было понятно, за что можно ненавидеть карнаби: этот народ хладнокровно убивал врагов, без жалости относясь и к женщинам, и к детям. Элейн слышала множество историй об их зверствах и могла лишь удивляться, что Оддин был другим. Путешествие же из Лимеса в Нортастер только подтверждало то, что она и так знала: карнаби были лишены принципов, не знали нравственности, плевали на мораль.
