– Что ты сделала с моим братом, Элейн? – спросил Оддин все еще с этим выражением приятного потрясения.
Она задумалась. Если присутствие своры, призванной наказывать грешников, заставило ее вспомнить о своих неприглядных поступках и ощутить груз вины за них, то что должен был испытать такой человек, как Ковин? Элейн задумчиво посмотрела в темное окно.
– Пойдем со мной, – велела она Оддину, уверенная, что он послушается без вопросов.
Ковин сидел на нижней ступеньке широкого крыльца, у калитки, там, где еще недавно сидела Элейн.
Обнимал себя за плечи, бездумно глядя вдаль. Видимо, переосмысливал свое существование.
Она медленно спустилась, прислушиваясь сперва к шороху платья, а затем – к хрусту мелкого щебня под ногами. Оддин шел следом, напряженный и сосредоточенный, готовый в любой момент броситься на ее защиту. Имея такого высокого, широкоплечего сопровождающего, Элейн чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы обойти Ковина и встать перед ним. Чуть сощурившись, она взглянула на его неестественно бледное лицо.
Он поднял взгляд покрасневших глаз и вздрогнул.
– Элейн Мун, – прошептал он и, сжав челюсти, глубоко вздохнул. – Элейн Мун…
Она бросила взгляд на Оддина. Выражение его лица говорило: «Вот-вот!»
Ковин же уронил голову и вцепился в волосы.
– Я не должен был… это была неоправданная жестокость. Подлость… Смогу ли я когда-либо искупить вину?
Элейн чуть наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза и понять, насколько серьезен он был. Если Ковин и притворялся, то делал это исключительно хорошо.
– Единственное рациональное объяснение этому… – Оддин сложил руки на груди, растерянно глядя на брата, – …что ты, Элейн, демон ночи. Видимо, у него на глазах сняла голову с плеч, а потом надела обратно или что-нибудь в этом роде.
– Почти так и было, – пробормотала она.
Несмотря на то, что она видела все собственными глазами, ей по-прежнему было трудно поверить, что Ковин всерьез раскаялся."
"Впрочем, что бы его теперь ни ждало, Элейн чувствовала удовлетворение – нет, скорее, безразличие.
Она доставила Ковину достаточно проблем и даже, возможно, страданий. Кровной мести она больше не искала, да и спасать Нортастер от жестокого мормэра расхотела. И почему она возомнила себя судьей и палачом? Сил искать ответ на этот вопрос не было.
– Я очень хочу спать, – выдохнула она.
Ковин продолжал сокрушенно качать головой, что-то бормоча под нос. Оддин с беспокойством взглянул на него, затем на Элейн.
