- Зачем бы ему это делать?
- Так он же на тебя поспорил, глупая, - в голосе Нины искреннее сочувствие, а вот глаза не выражают эмоций. Блестят, но в остальном кажутся мертвыми, как два морских камня.
- В смысле, поспорил?
- О, Господи, - Нина шмыгнула носом, будто сама вот-вот заплачет, - да в прямом! Ты когда приехала, он в нашем кабаке ставки делал, через сколько дней завалит новенькую. Ты не переживай, ты вообще кремень по сравнению с прошлыми.
- Прошлыми? – От ужаса у меня подкашивались коленки, а воздух перестал поступать в легкие.
- Ну, - замялась Нина, - так-то ты третья, ты думаешь, с Гориным просто так все не общаются? Или он что, такой крутой для наших? Просто знают, что он… ну… не очень порядочный, что ли. Он уже двух наших пометил, и главное, я тебе намекала вчера, намекала, а сказать в лоб не могу – Захар запретил. Пригрозил, что дрова мне не привезет, если я трепаться начну.
- Ты врешь.
Мне было дурно. Рукой я елозила по стене, будто искала ручку или выступ, за который можно схватиться, иначе я потеряю сознание.
Перед глазами плыло. Все смешалось в яркую, бесформенную кашу: парты, доска, окно с фикусом и снова парты. Только Нинино лицо так и застряло посередине – такое понимающее. Такое участливое.
- Ты врешь, - повторила я.
Нина пожала плечами.
- Не веришь, сходи в его кабинет, если он пустит, конечно. Там Горин хранит свой ежедневник, а я видела, как он вписывал туда ставки и прятал деньги. Да не грузись ты так, переспала и переспала, а вот то что я на этом тысячу потеряла, обидно.
Думала, ты не такая, как другие и не за что ему не дашь. Но это ж Горин, от него и камень потечет, да, подруга?
И Нина радостно засмеялась.
Глава 38
Я не дышала.
Не фигурально. Не для красоты слова, а по настоящему.
Вдохнула глубоко и жадно, как аквалангист перед погружением на дно, и замерла, будто забыла что дальше. Двигаться? Плыть? Работать? Жить?
Ах, да, точно, дышать! Знать бы только как…
Лёгкие увеличились так, что стало колоть в ребрах.
Или это сердце. Или дурацкая невралгия - черт знает.
Черт знает что такое!
- Лиль, тебе может воды дать, - голос Нины сочился медом, а сладкие слова липли прямо мне на кожу, так, что хотелось резко содрать их с себя.
И не высказанную жалость. И деликатное сочувствие. И очевидное торжество.
Боже, а это то откуда взялось?
- Лиль, тебе плохо? - Кажется, я перестала реагировать на слова подруги, так что она даже занервничала.
