Не знаю, что еще ему написать, потому что голова идет кругом, и я вроде как даже счастлива, потому что он беспокоится обо мне и так открыто выражает свои чувства."
"«Лгунья». Ответ приходит вместе с картинкой джинсов и огненного шарика. Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить смех, и в этот момент в смотровую входит врач.
«Пришел доктор, напишу позже».
«Дай знать, если он начнет распускать руки».
Убрав телефон, я пытаюсь стереть с лица глупую улыбку. Доктор Уэст натягивает перчатки из латекса на каждую руку.
– Как поживаете?
«Как я поживаю?»
Он не хочет знать ответ на свой вопрос, у него нет времени, чтобы меня выслушивать.
Он лечащий врач, а не психиатр.
– Хорошо, – отвечаю я, и меня передергивает от обязательной пустой болтовни.
Он устраивается поудобнее, чтобы осмотреть меня.
– Я изучил анализы крови с вашего последнего посещения, но там беспокоиться не о чем.
Я испускаю вздох облегчения.
– Однако, – добавляет он не предвещающим ничего хорошего голосом и выдерживает паузу.
Можно было догадаться, что никуда не деться от этого «однако».
– Судя по снимкам, шейка матки у вас очень узкая, и, насколько видно, очень короткая. Давайте покажу вам, что я имею в виду, хорошо?
Доктор Уэст поправляет очки, и я согласно киваю. Короткая и узкая шейка матки. Я изучила достаточно информации в Интернете и знаю, что это означает.
Десять долгих минут спустя я в курсе всех деталей того, о чем я же знаю. Я знала, к какому заключению он придет. Знала это еще две с половиной недели назад, когда уходила с предыдущего приема.
Пока я одеваюсь, его слова снова и снова прокручиваются у меня в голове:
«Не невозможно, но очень маловероятно».
«Существуют другие варианты: многие выбирают усыновление».
«Вы еще очень молоды. Когда вы станете старше, вы и ваш партнер сможете найти оптимальный вариант».
«Мне очень жаль, мисс Янг».
Сама того не замечая, набираю номер Хардина, пока иду к машине. Меня трижды приветствует его голосовая почта, прежде чем я заставляю себя перестать звонить.
Сейчас мне не нужен ни он, ни кто-либо другой. Я могу справиться с этим сама. Мне уже все было известно. Я уже подсознательно справилась с этим и отложила проблему в дальний уголок памяти.
Неважно, что Хардин не взял трубку. Со мной все в порядке. Кого волнует, что я не могу забеременеть? Мне всего девятнадцать, и все остальные планы, которые я строила, провалились к чертовой матери. Вполне логично, что и эта последняя часть моих глобальных замыслов пошла прахом.
