Люди подходили, брали письма и посылки для себя и для тех, кто не смог прийти, и толпа, окружавшая Вана, постепенно рассасывалась, люди устраивались поудобнее, чтобы прочесть письмо, или спешили уйти, чтобы в одиночестве прослушать пленку. Стопки подошли к концу. Марины Ким в числе адресатов, имена которых называл Ван, не было. Ван взял предпоследнюю пачку, протянул Сандре.
— Для морской станции, — сказал он. — Там есть и тебе посылка.
Потом он положил руку на последнюю, тонкую пачку писем, на голубой конверт Марины Ким.
— С Вершины никого? — спросил он. И тут же добавил: — Я сам отнесу.
«Конечно, — подумал Павлыш, — ты сделаешь это с удовольствием». Он подумал, что Марина без всяких к тому оснований постепенно превращает его, бравого дальнелетчика, в банального ревнивца.
— Павлыш, вы меня слышите?
Рядом стоял Димов.
— Мне сейчас надо уйти, а когда я вернусь, то уделю вам время для ответов на вопросы. Догадываюсь, что пока вопросов нет. Но советую вам проводить Сандру. Она идет вниз, на морскую станцию.
— Я с вами, — кинул Иерихонский. Потом он обернулся к своим коллегам и добавил: — Некоторые, вместо того чтобы возвращаться на свои рабочие места, направляются к нашему гостю с корыстными намерениями. Я отвечу за него. Он не с Земли. Он меньше нас знает, что творится дома, он не занимается спортом и не собирает марок. Он человек неинтересный и неосведомленный. Все остальное вы узнаете от него за ужином.
Закончив монолог, он шепнул на ухо Павлышу:
— Для вашего же блага, коллега. Вдалеке от дома люди становятся болтливы.
Когда они шли длинным наклонным туннелем, освещенным редкими светильниками под потолком, он развивал свою мысль:
— Если бы наша работа была напряженной, если бы нас на каждом шагу подстерегала опасность, мы бы и не замечали, как идет время. Но работа у нас монотонная, в лабораториях развлечений мало… Вот мы и тянемся к новым лицам.
— Ты не совсем прав, Эрик, — возразила Сандра, — это у вас наверху все спокойно. У других не так.
Винтовая лестница, по которой они начали спускаться, вилась вокруг вертикального столба, в котором находился лифт.
Но они шли пешком.
— Я доморощенный философ, — продолжал между тем Иерихонский. — И должен вам сказать, коллега, что обстоятельства моей работы склоняют к абстрактному мышлению. За внешней будничностью нашей сегодняшней жизни скрывается напор будущих катаклизмов и водоворотов. Но, повторяю, это мы воспринимаем лишь как фон, а к любому, даже самому экзотическому фону быстро привыкаешь.
