Но в его словах отражалось то чувство неизвестности, что постепенно овладевало экипажем корабля.
В спортивном зале на матах боролись два механика, а Армине старалась сделать сальто назад на бревне. Каждый раз она не удерживалась и соскальзывала на мат. Павлыш медленно пошел вдоль стены, глядя, не отстал ли где пластик. На корабле существует главное правило — если можешь не мешать человеку, не мешай. Когда ты собираешься провести год в железной банке с тридцатью другими людьми, деликатность — лучшее оружие против конфликтов.
Стена справа от входа — особая стена. Здесь расписываются все, кто побывал на борту «Антея». Кто-то очень давно рассчитал, сколько места потребуется для всех, и потому подписи первых лет находились высоко, под потолком. Но тот, кто это считал, не учел, что на корабле с каждым разом будет все меньше людей. Так что последние подписи оказались на высоте груди. До пола ковер подписей так никогда и не дотянется.
Павлыш остановился у стены подписей.
Без стремянки не разберешь имен самых первых космонавтов.
"
"Зато подпись Гражины Тышкевич прямо перед глазами.
Армине Налбандян рядом.
— Ты сегодня ремонтник? — спросила Армине.
— А когда расписываться? — ответил вопросом Павлыш. — В начале или в конце смены?
— Ты имеешь право расписаться уже сейчас, — сказала Армине. — Но обычно перед отлетом.
— Я подожду, — решил Павлыш. — Но я хочу, чтобы мое имя стояло рядом с именем Гражины.
— Ты сентиментальный студент.
— А ты?
— Мое сердце далеко отсюда, — призналась Армине.
Она помолчала, глядя себе под ноги, потом добавила: — Так я и не научилась делать сальто.
— Вся жизнь впереди, — успокоил Павлыш. — К тому же, пока будем разворачиваться, потренируешься.
— Я чувствую, что не переживу, — сказала Армине. — Я уже мысленно на Земле. Как будто все, что здесь, мне только снится. Такой вот неприятный сон.
— И я — кошмарное чудовище.
— Ты неплохой парень, — сказала Армине. — Иначе бы я с тобой не разговаривала.
— Гражина тоже так думает?
— Я никогда не знаю, что же на самом деле думает Гражина.
Она очень боится, что ее сочтут слабой.
— А ты?
— Я боюсь растолстеть. Кому я буду нужна такая толстая? — Полные губы улыбнулись, а карие глаза были печальными.
— Ты не толстая, ты… крепкая, — сказал Павлыш.
— Это совсем не комплимент. Работай, я не буду мешать. Я еще немного попрыгаю.
Армине ушла к бревну, а Павлыш начал водить щупом по стенам, проверяя, не отстала ли облицовка.
Потом снова остановился.
Перед Черным ящиком.
