В пользу его выкладок говорило и то, что расход энергии на связь и телепортацию рос быстрее, чем предполагалось вначале.
Вновь о статье вспомнили через четыре года, когда, если верить Домбровскому, связь должна была оборваться.
Связь не оборвалась, но произошел новый скачок в потреблении энергии. Оппоненты Домбровского облегченно вздохнули, но и его сторонники не умолкли.
Прошло еще шесть лет.
— Даже если это не так, — сказал Варгези, — полет уже сейчас — пустая трата энергии. Каждая переброска стоит столько же, сколько возведение вавилонской башни.
— К счастью, вавилонская башня нам не требуется, — заметил Станцо.
— А может так случиться, — спросил Павлыш, — что теперь мы останемся одни? Ну, если Домбровский в чем-то прав?
Никто ему не ответил."
"— А что тогда делать? — спросил Павлыш после долгой паузы.
— Ясно что, — сказал Варгези.
И опять же остальные промолчали.
Но так как для Павлыша ясности не было, он повторил вопрос.
— Возвращаться, — сказал Станцо.
12
На ужин все свободные от вахт собрались в кают-компании. Ужин был из породы «сухих именин» — представлял собой остатки обеденного пиршества. Павлыш прибежал одним из первых и крутил головой, ожидая, когда войдет Гражина. Пришла Армине, очень грустная, и сказала, садясь рядом с Павлышом:
— Гражина не придет.
— Устала?
— Злится.
— Почему?
— Ты же знаешь, — сказала Армине. — Мы разговаривали с нашими навигаторами. Представляешь, сколько займет разворот корабля?
— Не задумывался.
Они разговаривали тихо, думая, что их никто не слышит. Но услышал биолог, сидевший напротив.
— Два месяца, — сказал он. — Как минимум два месяца. Навигаторы сейчас разрабатывают программу.
— Наверное, больше, чем два месяца. И неизвестно, сколько лететь потом, прежде чем восстановится связь. Предел Домбровского довольно неопределенный.
Павлыш удивился. Ему казалось, что лишь в их отсеке подумали о связи событий с теорией Домбровского. Оказывается, везде на корабле думали одинаково.
— Ну и ничего страшного, — сказал Павлыш. — Два-три месяца полетаем вместе.
— А мы рассчитывали, что завтра будем дома.
— Что за спешка?
Легкомыслие иногда нападало на Павлыша, как болезнь. Он потом сам себе удивлялся — почему вдруг серьезные мысли пропадают куда-то?
Армине положила ему на тарелку салат.
— Ты хочешь сказать, что ты рад?
Павлыш понял, что ведет себя глупо. Оснований для радости не было.
