Когда я выйду замуж, я все равно буду тебя любить. Не ревнуй, моя дорогая, в моем сердце всем места хватит, — мама потрепала меня по щеке.
— Перестань!
Я отскочила от нее на шаг назад, с обидой растирая пылающую огнём щеку.
— Подожди, а откуда у тебя эти снимки?
Ну всё, капец.
— Да я…
Думаю, чтобы такого придумать, но, внезапно, мы слышим стук в дверь.
— Ой, вот и он! Иди гостя встречай. И переоденься!
Мама суетливо забегала по кухне, сорвав с себя фартук.
Пофыркивая от злости, сжав кулаки, я шагаю в коридор, как солдат на войну.
Мне бы автомат в руки, и… Кое-кто полгода не смог бы сидеть на попе ровно. Я ж его предупреждала! Какого воробья лысого он снова припёлся сюда? Держите меня семеро, какая я сейчас злая! Вот-вот, пар из ушей повалит, похлеще, чем у паровоза.
Рывком распахиваю дверь, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы как следует высказаться. На пороге вижу довольную, ухмыляющуюся рожу. Довольную и небритую. От Руслана за километр несёт дорогим одеколоном, а в руках сжимается какой-то веник.
— Привет, — вальяжно здоровается, сверкая идеально-белыми зубами.
Ого!
Ну и улыбка.
Голливуд отдыхает.
Руслан выглядит иначе.
Он стоит передо мной в белой классической рубашке, чёрных брюках и... с букетом красных роз. Ну прям на парад собрался. Или в театр, мать вашу, наслаждаться балетом."
"Правда, его длинные волосы собраны на затылке в пучок, а на ногах красуются белые кроссовки. Стиль не классика, но смотрится прикольно — модно.
Не знаю, что и сказать.
Рот захлопываю, шокированная его внешним видом. Как он только свои ручищи мускулистые в рубашку запихнул?
Белая ткань так сексуально облегает мускулы, что я забываю собственное имя и начинаю чувствовать сладостную негу в нижней части живота. В этой рубашке он кажется ещё более совершенным и горячим. Я бы сейчас плюнула на всё и всё бы ему простила, улетев в пропасть греха уже в третий раз подряд, если бы не... Букет, который он сжимает в руках со сбитыми, после боя, костяшками.
Какие красивые цветочки... Сказочные.
Мне таких никто и никогда не дарил.
А эти?
Они предназначаются не мне.
Моей маме.
Гавнюк!
— Пока.
С яростью захлопываю дверь прямо перед его носом.
Отряхнув ладони друг о друга, гордо вздёрнув подбородок, я шагаю по коридору, усмехаясь.
Меня тормозит грозный голос мамы.
— Рита, я огорчена! Ты что творишь?
Замираю.
Нахмурившись, мама глядит на меня из проёма кухни.
— Эм-м-м…
Она всё видела. К сожалению.
