Чуть поддает бёдрами в мою сторону, стискивает мои пальцы своими стеночками. Я дурею с её отзывчивости, с каждого стона, каждого движения. Давай, кнопка, постони для меня ещё, покажи, как ты меня хочешь!
Всё, больше ждать невмоготу. Вытаскиваю член из штанов и сразу же отправляю точным движением в тесную, истекающую желанием щель. Люба вскрикивает, вскидывает голову. Лопатка падает на пол, жена хватает меня за руки, выгибается, стонет. Охренительное зрелище! Охренительная, просто идеальная для меня девушка.
Долблюсь в неё, как сумасшедший, перед глазами прыгает задница, вся в красных отпечатках моих ладоней.
На пол падает что-то стеклянное с характерным брямсом. Смахивается со столешницы пакет с крупой, рассыпается дробным стуком. Опрокидывается набок пакет молока, по темному камню столешницы течет тонкая белая струйка, начинает капать вниз. В голове вспыхивает идея. Замедляю толчки, стягиваю с Любы футболку, хватаю пакет и лью молоко ей на плечи и спину. Зрелище вообще взрыв мозга.
Особенно то, как эти белые струйки стекают вниз, аккурат в ложбинку между задними половинками. Размазываю прохладную жидкость по нежной коже, снова ускоряюсь. Наши тела шлепают друг о друга в унисон с Любашиными стонами и моим бессвязным бормотанием.
В Любе так бомбически тесно, горячо и вообще кайфово, что я успеваю выйти из неё только в самый последний момент. Кончаю на волшебную задницу, на чуть прогнутую спину, упиваюсь тем, что от моих пальцев уже второй раз за это утро кончает Люба.
Самое фееричное утро за последний год минимум.
Каша в итоге всё-таки подгорела, но, клянусь, вкуснее завтрака я не ел! Правда, на молоко я теперь долго не смогу смотреть без задних мыслей.
Уже переобуваясь в прихожей, обнаружил на полу чужую расчёску. Явно мужскую. Что ещё за фигня? Или это Люба такой пользуется? Сунул в карман пиджака и забыл, вечером у неё спрошу, сейчас мы почти опаздываем. Хорошо, что мотоциклу почти неведомы пробки.
На работу приехал в приподнятом настроении, там-то мне по секрету и сообщили, что Киру перевели в другую клинику.
Московскую. И Байрамов пообещал ей устроить небо в алмазах, уж не знаю, то ли разведется, оставив без копейки, то ли прикует к батарее, доведет до залета, заставит родить и уже потом разведется..."
"Ближе к обеду пересекаюсь в холле с Геннадьичем, тот встречает меня, как вернувшегося с войны бойца. Закидывает вопросами, всё ли в порядке у меня, у Любы.
