Машуля, кажется, уже дремлет. Ещё бы, такой загруженный впечатлениями день!
Выключаю основной свет и зажигаю ночник. В этот момент заходит Демид. Стараясь двигаться бесшумно, он подходит к кровати и ласково гладит Машу по белокурой головке.
- Спокойной ночи, егоза.
- Споки, мифка, - сперва малышка ворочается, а потом перекладывается на другой бок и мерно засыпает.
Мы аккуратно прикрываем дверь в детскую и выходим в коридор, внезапно понимая, что, остались наедине. Сама не зная, почему, чувствую нервозность.
Демид берёт меня за руку и, быстро целуя ладонь, ведёт за собой в спальню.
Мы садимся на кровать, и я заглядываю в его ясные голубые глаза, в которых блестит целый коктейль тревожных эмоций."
"- Алиса, - он вздыхает, так и не решаясь отпустить мою ладонь. - Заранее прости меня за то, что я собираюсь тебе сказать.
- В чём дело? - отвечаю с придыханием.
Если бы я не знала суть его «тайны», то, наверное, не на шутку бы перепугалась. Подумала бы, что он женат на Дарье и у них куча детей, о которых он мне не хотел рассказывать.
Но, к счастью, я уже знаю, в чём Демид хочет мне признаться, поэтому просто жду, когда он сам на это решится.
- Дело в том, что я не был до конца честен с тобой, - Демид опускает взгляд. - Я должен кое-что рассказать о себе, и пойму, если после моего признания ты не захочешь дальше строить со мной отношения...
Из всех его слов мой мозг больше всего цепляется за слово ""отношения"". Господи... как же сладко слышать это из его уст!
Я ласково улыбаюсь, глядя на него, но Демид продолжает быть серьёзным.
Кажется, ему и правда сложно открываться перед людьми. Тем более ценно, что он решился открыться передо мной…
- Не говори глупостей, - беру его за руку. – Нет ничего, что могло бы заставить меня бросить тебя.
- Ты просто не знаешь, - вздыхает он, а потом наклоняется и тянет вверх одну из штанин брюк.
Я вижу, как поднимается ткань. На том месте, где должна быть щиколотка, обнажается толстый металлический стержень. Потом он переходит в конусовидный пластик, который идёт до колена.
Сердце сжимается от жалости, а на глаза наворачиваются слёзы. Мне ужасно жаль своего сильного мужчину, который волей роковой случайности обречён теперь всю жизнь испытывать это неудобство.
- Ну вот, - Демид говорит негромко. – Теперь ты знаешь. Я инвалид.
Его голос приобретает какой-то странный металлический холод, словно ему самому невыносимо произносить это слово вслух.
Слёзы капают мне на щёки, и Демид, видя это, становится каменным.
