Поставив Антонию на землю, он тотчас отступил, поборов искушение впиться поцелуем в ее губы.
— Здесь поблизости есть ручей, — с напускным спокойствием проговорила Антония и, намотав поводья на руку, наклонилась, чтобы подобрать с земли хлыст.
— Наверное, вы хорошо изучили поместье за эти дни.
К удивлению маркиза, Антония с готовностью отозвалась:
— Я скучаю по деревенской жизни. Лондон слишком грязный и многолюдный.
Вместо привычной враждебности в ее голосе звучала настороженность. Рейнло не мог бы с уверенностью сказать, что побудило Антонию остаться, но твердо решил воспользоваться подвернувшейся удачей.
Они брели по узкой тропинке между деревьями. Опавшая листва приглушала стук лошадиных копыт. Солнце уже начало припекать, жара чувствовалась даже в тени деревьев. Сбросив куртку, маркиз небрежно перекинул ее через плечо. Антония окинула его хмурым взглядом. Рейнло ожидал, что подобное нарушение приличий возмутит ее, но мисс Смит промолчала.
Тропинка была такой узкой, что временами руки путников соприкасались.
Когда это случилось впервые, Антония отскочила словно ошпаренная кошка, но поскольку маркиз не позволял себе иных вольностей, успокоилась.
Непривычное доверие мисс Смит как нельзя лучше отвечало замыслам Рейнло. Он жаждал обладать этой женщиной, но к исступленному желанию примешивалось жадное любопытство.
— Вы выросли за городом?
Антония кивнула, сбивая хлыстом длинную траву на обочине тропы. В столичных бальных залах ей приходилось сдерживать природную живость, здесь же с каждым мгновением она все больше раскрывала себя подлинную, настоящую.
— Да. В месте, еще более глухом, чем это.
В поместье леди Хамфри Антония чувствовала себя как дома. Конюх отметил, что мисс Смит уверенно и умело обращалась с норовистой лошадью. Вдобавок титул Рейнло с самого начала не вызывал у нее благоговейного трепета.
Необычно для платной компаньонки. Все указывало на то, что эта женщина принадлежит к тому же кругу, что и Рейнло.
А если это так, почему же она довольствуется скучной ролью дуэньи при избалованной кокетке Кассандре Демарест? Даже отец Касси не мог похвастать знатным происхождением. Он приходился графу Эйвсону троюродным братом или еще более отдаленной родней. Слишком слабая связь, чтобы заглушить резкий дух торговли, которым разит от богатства Демареста.
Надеясь заставить Антонию разговориться, Рейнло неожиданно для себя признался:
— Я тоже. В Гемпшире. У моря.
