Живя затворницей в Сомерсете, Антония находила особое удовольствие в том, что мистер Демарест, беспечный и безалаберный в делах, предоставлял ей принимать решения и взваливал все заботы о поместье на ее плечи. Впрочем, теперь она понимала, что кузен отличался легкомыслием во всем, включая и отношения с людьми.
Генри же никогда не был ветреным или небрежным, скорее рассеянным. А значит, Антонии предстояло взять в свои руки правление Блейдон-Парком и навести порядок в имении.
Ей страстно хотелось почувствовать себя нужной.
Не важно, для кого, и где.
Но какое бы решение ни приняла Антония, она никогда не вышла бы замуж по любви. Как она успела убедиться, чувства ранят слишком глубоко. Ее привлекала тихая благополучная жизнь с нетребовательным мужчиной немного старше ее самой. Вдобавок, ответив согласием на предложение Демареста, она стала бы мачехой Касси.
Хотя, возможно, превратившись в обеспеченную женщину, она предпочла бы вовсе не выходить замуж.
Антонии не хотелось даже думать о возвращении в Лондон, куда безопаснее было оставаться в Нортумберленде.
В столице ей грозила опасность подвергнуться преследованиям Джонни, и вдобавок в ней могли узнать компаньонку Кассандры Демарест.
Долгие годы Антония оставалась брошенной на произвол судьбы. Теперь же перед ней открывались новые возможности, превосходящие самые смелые ее фантазии. Казалось, все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Антонию не оставляло ощущение нереальности происходящего.
И все же она пыталась идти вперед, оставив позади боль и призрачную радость последних недель.
Возможно, будущее не обещало ей ничего волнующего и романтичного, как изволил выразиться Демарест, но, по крайней мере, ее ожидал покой.
— Ты готова? — спросил Генри.
— Да.
Антония подавила рыдание. Какая нелепость рыдать, потеряв Рейнло. Невозможно потерять того, кто никогда вам не принадлежал.
Рейнло не заслуживал и минутного сожаления, но сердце Антонии не желало слушать доводы, рассудка. Глупое сердце тосковало по нему, несмотря на ненависть.
Антония надеялась, что Рейнло будет гореть в аду, но даже проклиная его, лила горькие слезы жалости."
"С молчаливой предупредительностью лакей распахнул перед ней двери. Антония упрямо вскинула голову. Ее ожидала новая жизнь. А маркизу Рейнло, будь он проклят, самое место в преисподней.
Мистер Демарест многозначительно сжал ее руку, обтянутую перчаткой.
— Помните, пожалуйста, о моей просьбе, — прошептал он.
— Конечно, — так же тихо отозвалась Антония.
