— Кроме меня. А я не могу бросить вызов джентльмену.
Рейнло невольно усмехнулся, открывая калитку.
— А вы довольно кровожадны.
Касси вскинула голову и задумчиво оглядела маркиза, что ему вовсе не понравилось.
— Я забочусь о людях, которых люблю. Как и Тони.
— Весьма похвально, — сухо произнес Рейнло, сделав вид, что не заметил последних слов, произнесенных с нажимом.
Нетерпеливо сжав локоть Кассандры, Николас потащил ее за собой к улице, где дожидался легкий кабриолет, запряженный парой самых резвых лошадей из его конюшни.
Эта часть плана была самой рискованной. Перед особняком Шериданов Касси могли увидеть, но кучер не сумел бы развернуть экипаж в переулке.
Кассандра вытянула шею, оглядывая улицу.
— Где же Тони?
Рейнло встал перед ней, закрывая ей обзор и заслоняя ее своей фигурой от посторонних глаз.
— Я же сказал, что отвезу вас к мисс Смит.
Ложь слетела с его губ так легко, что Кассандра тотчас ему поверила. Рейнло помог юной леди забраться в двуколку, уселся рядом и схватил вожжи. Кучер Боб отошел в сторону, и кабриолет унесся, грохоча по булыжной мостовой.
Антония собирала вещи у себя в комнате, когда раздался торопливый, взволнованный стук в дверь.
Вторжение не удивило ее. Последние четыре дня ей приходилось без конца отвечать на расспросы слуг, встревоженных новостью, что Антония покидает Лондон, а Касси предстояло провести остаток сезона с Мерриуэдерами. Ожидалось, что временная прислуга покинет дом на следующий день. Слуги из Сомерсета должны были запереть дом и вернуться в Баском-Хейли.
Белла оставалась в Лондоне с Кассандрой.
Сказать, что Антония занималась сборами, было бы явным преувеличением. Она стояла неподвижно посередине комнаты, поглощенная мучительными раздумьями. Антония знала, что поступила правильно, оставив Николаса. Она не могла стать его содержанкой, а брак с ним обернулся бы для нее сущим адом. Но после расставания с Рейнло Антонию не оставляло ощущение, словно из ее тела вырвали душу. Выполнение самых обычных обязанностей стоило ей неимоверных усилий.
Она смотрела невидящим взглядом на раскрытый саквояж, лежавший на полу, а видела искаженное страстью лицо Николаса в минуту наивысшего блаженства. Она пыталась прогнать от себя этот образ и другие видения их прощальной ночи, с беспощадной яркостью запечатленной в ее памяти. Но в душе она понимала, что не забудет их до конца своих дней. А пока она помнит, ее будет терзать жажда.
В дверь забарабанили снова, да так сильно, что клацнула дверная ручка.
