Асур встретил яростный взгляд феникса стойко.
— Мы не хотели делать твоей семье больно. Если бы я мог, то все бы исправил. А ты прости нас. Если тебе будет от этого легче, мы найдем и убьем того, кто сделал это с вами.
Вот это меня взбесило.
— Я сама его убью.
Феникс уже собрался уйти прочь, сил-то у меня оставалось немного, как его догнал голос:
— Прошу тебя, не приходи к нему. Мой сын любит тебя, и это будет слишком больно для него.
Отвечать я не стала, просто выбила окно в последней яростной вспышке.
Потом еще пару недель то просыпалась, то снова уходила путешествовать духом.
Травница все это время исправно выхаживала меня, а когда я окрепла достаточно для небольшого путешествия, отправила к своей бывшей ученице, живущей на окраине одного замшелого городка.
У тетки Лукинешны я прожила более полугода. Ведьмой она оказалась очень хорошей, справной, и многому меня научила. Пробитая насквозь грудь заросла, даже следа ни осталось. А вот с пустотой в этой самой груди дела обстояли хуже. Первое время я вообще каждого шороха пугалась, хватаясь то за меч, то за файрбол, а когда и рубала пустоту огненными клинками.
Это безобразие начало проходить только когда однажды тетка разбудила меня криками. Выглянув в окно, застала странную картину — вокруг дома носилась гидра, а за ней с кривеньким мечом Лукинешна.
— Нагос, — заверещала я, вываливаясь в окно.
Увидав меня, гидра с радостью бросилась навстречу. Перепуганная тетка, решив, что он меня сожрать собрался, кинулась на перерез с разведенными в сторону руками.
На полпути они встретились. На это не хватило бы никаких звезд, так хорошо гидра и тетка приложились друг о друга. Головы гидры переплелись меж собой, одна даже потеряла сознание, другая прикусила язык, ну а третья, кажется, просто кого-то прикусила и теперь смотрела на меня с явным страхом, потому как в ее пасти застряла нога ведьмы. Тетка тоже слегка заблудилась в конечностях — в своих и Нагоса. В общем, я их расцепила и сразу оказалась вся обслюнявлена радостной гидрой и обругана Лукинешной.
В тот день я впервые в своем посмертии смеялась.
Посмотрев на это дело, тетка махнула рукой:
— Пусть живет. Только в дом ни ходить, кур не есть, козу не пугать, народ не разгонять.
Мы с Нагосом дружно закивали, а это то еще зрелище, когда кивают пять змеиных голов.
Как мне позже рассказали, в вечер, когда… я умерла, гидра металась по загону, словно взбесившаяся, а уж когда вдалеке полыхнула зарница, вообще от нее спасу не стало.
