Вот и гоняйся за преступниками. А этих людей не трогай. Они тебе не подвластны.
— Не трогай, не подвластны… — Коньков покрутил головой и грустно усмехнулся. — Ну, чего ты расшумелась, голова — два уха! Мое дело установить — отчего так получается, что человек по натуре честный против своей воли становится нарушителем. В чем причина, когда добросовестные люди оказываются виноватыми? Понимаешь? Истинную причину вины вскрыть надо. Вот моя задача! Вскрыть причины, дабы изменить условия, от которых и дело страдает, и люди оказываются без вины виноватыми.
А причина эта в бесхозяйственности, в безответственности, да еще в лицемерии. Запутали всякую отчетность. Знают, но делают вид, будто они ни при чем.
— Зато тебе больше всех надо, — с какой-то злой обидой сказала Елена.
— Да пойми ты, если я этого не сделаю, не скажу, мне будет стыдно людям в глаза смотреть.
— Смотри-ка, застыдился, бедный. За людей переживает… Вон у людей и дома свои, и автомашины. А ты все на казенной квартире живешь.
За сорок лет один мотоцикл нажил.
— Мотоцикл-то с коляской! Все ж таки у тебя есть свой выезд. Правее меня сидишь, как начальник, — он ткнул ее шутливо в бок и захохотал.
— Да ну тебя! — она приняла эту шутку, озорно блеснули ее темные быстрые глаза, и радость вспыхнула в них за мужицкую стойкость крутой и неуступчивой натуры своего благоверного, и помимо воли растянулись губы ее в игривую улыбку, но только на одно мгновение… Затем ее небольшое по-детски округлое личико затуманилось, и озабоченно опали книзу уголки губ.
— Доездились! Что ж, опять в ассенизаторы пойдешь? В мусорщики?
— А что мусор? По двести восемьдесят рублей в месяц заколачивал! Мотоцикл купил.
— Эх, Леня!.. Ни самолюбия у тебя, ни гордости.
— По-твоему, самолюбие в том, чтобы идти на сделку с совестью?
— Да иди ты со своей совестью!.. Носишься с ней как с писаной торбой. Чего теперь делать будем?
— Живы будем — не помрем.
Найду работенку. У нас безработицы не бывает.
— Поесть собрать?
— Нет. Молочка, пожалуй, выпью. Пойду в сарай, постругаю, да дров поколю… А ты сиди дома, от телефона ни шагу.
— А что тебе телефон?
— Звонить будут, от самого. Я ему все бумаги отнес и написал кое-что.
— Думаешь, примет? — усмехнулась недоверчиво.
— Примет, — уверенно сказал Коньков. — Он человек неглупый, поймет. А я ведь на районном пороге не остановлюсь. Он меня знает.
