— Что я тебе говорила? Никому не верь. В случае беды все отвернутся. Соблюдай правила.
— А что бы я заготовил по вашим правилам? Чурку да палку? Надо что-нибудь одно делать — или лес заготовлять, или ваши бумаги по всем правилам отчетности вести.
— Но ведь финансовая дисциплина — это тебе не фунт изюма!
— А две тысячи кубов леса — это что, фунт изюма? Я на себя потратил эти финансы? Да я же заготовил самый дешевый лес!
— Где он, твой лес-то?
— Что, и тут я виноват?
— А кто же? Как тебя просили… и лесорубы и я: «Иван, хватит! Поплыли до дому.
Почти полторы тыщи кубов!» Нет, я две пригоню… Четыре тысячи премии отхвачу. Небесную ракушку достану… Достал… булыжник со дна.
— Все было бы в ажуре. Это Боборыкин меня подвел. Вот жила.
— Говорят, он здесь болтается. По начальству шляется. Чует мое сердце что-то недоброе.
— Хотел бы я встретить его вечерком в укромном местечке.
— Еще чего не хватает! — испуганно сказала она. — Здесь и лесорубы. Смотри, не подерись еще. Я умоляю тебя — без нужды не выходи из дому.
А я сейчас схожу к Ленке Коньковой.
— Какой Ленке?
— Ну, господи! К жене следователя по твоему делу. Узнаю у нее, что хоть тебе надобно предпринять. А если удастся — и с ним поговорю.
— Не унижай ты себя этими просьбами.
— Какое унижение! Мы с ней знакомые. Свои же люди. Надо посоветоваться… Ленка — человек душевный. Она подскажет что-нибудь.
И, бодрясь от этой пришедшей мысли, она встала, оправила прическу, подпудрила нос, подкрасила губы и побежала к Коньковым.
Они жили недалеко от того же озера в деревянном двухквартирном доме, занимая наглухо отгороженную половину.
Жена Конькова во дворе развешивала белье на веревках и, увидев подходившую к калитке Дашу, заторопилась к ней навстречу.
— Проходи, проходи! — открывала перед ней калитку. — На тебе лица нет. Разве можно так переживать?
Дарья поняла, что Лена уже знала о следствии, да и немудрено — скрыть такое дело в маленьком городке невозможно. К тому же Даше было известно, что Коньковы живут дружно и уж, наверно, муж и жена во всех делах добрые советчики.
— Хозяин дома? — спросила она, проходя к крыльцу.
— Дома. Ты к нему?
— Я сперва посоветоваться с тобой.
— Тогда пошли!
Елена, маленькая, крепенькая, как барашек, вся в черных кудряшках, гулко протопала башмаками по коридору и провела ее в торцевую пристройку — кухню, отгороженную от остального дома капитальной стеной.
— Садись. Здесь нас никто не услышит! — усадила на маленький, обтянутый черной клеенкой диванчик.
