Подо мной, стало быть, расположены котлы, а ниже — топки.
Израненную голову разъедает осадок соленой воды, причиняя нестерпимую боль.
Вспоминаю происшедшее с нами там, внизу…
Где же Васек? Что с ним? Жив ли он? Как раз в этот момент Трофимов, Петров и еще один кочегар приносят его на кожух и кладут рядом со мной. Он лежит без чувств. Только на шее слегка колеблются вздутые вены, свидетельствуя, что в нем еще теплится жизнь.
Кочегары, глядя на него, стоят на одном месте, запыхавшиеся, потные, с вытянутыми лицами.
Я приподнимаюсь на локоть."
"— Отошел, Митрич! — заметив мое движение, радостно восклицает Трофимов. — Ну, слава богу. Ух, как мы перепужались! Прости уж, невзначай вышло. После объясню. — И, повернувшись от меня, обращается к своим товарищам: — Ну, ребята, давайте Васька откачивать.
— Нельзя: тесно больно, — возражает ему Петров. — Да и не скоро так оживишь. По-моему, лучше за ноги встряхнуть. Говорят, в таком разе самое лучшее средство. Живо вода выльется.
— А ежели коленкой на живот надавить? — предлагает третий.
— Очумел, что ли? — горячится Трофимов. — Так моментально пузырь лопнет.
— Ну, скажет тоже! Пузырь-то где? Чай, ниже. А я говорю, повыше надавить. У нас в деревне…
— У вас коровы на крышах пасутся, дурная твоя башка! — слышится нервный выкрик Трофимова. — Молчал бы уж, коли бог умом обидел. Орясина!
В конце концов останавливаются на мысли Петрова. Один из кочегаров, отойдя к выходу из кожуха, караулит, чтобы кто-нибудь не застал врасплох, а остальные двое подхватывают Васька за ноги и начинают его встряхивать.
Голова его болтается. Хотя он и не тяжелый, но вследствие качки корабля кочегары, постоянно балансируя, едва его удерживают. Кажется, вот-вот упадут вместе с ним и окончательно его доконают.
Васек как будто начинает вздрагивать, и наконец изо рта легкою струей показывается вода.
— Довольно, а то как бы внутренности не попортить, — заявляет Трофимов.
Кладут Васька на железо. Теперь он уже сам освобождается от воды. Ворочается, стонет.
На лице страшная гримаса. Когда рвота стихает, Трофимов глубоко засовывает ему в рот палец, снова таким образом возбуждая в нем тошноту. И тогда тело Васька, делая невероятные потуги, извивается, как червь, которому наступили на голову.
Кочегары наконец уходят, высказав свою уверенность, что теперь будет хорошо.
Я все больше начинаю отходить. Оживает и Васек. Но нас обоих все еще продолжает прохватывать дрожь, несмотря на то, что находимся в таком теплом месте.
